Первая встреча

Как на сеансе дивного гипноза

второй концерт подряд я без билета,

то радуясь, то сдерживая слезы,

все думаю: откуда в Вас все это?

Где были те заливы и причалы,

с которых Вы звездой взошли над Русью,

и в чьих сердцах берут начало

чистые реки Вашей светлой грусти?

И как могло в Вас, тоненькой и хрупкой,

вместиться столько радости и горя,

что каждый раз у микрофонной трубки

девятым валом чувств бушует море?

Не растерялась женственность и нежность

в дорогах из гостиниц и вокзалов,

и тонут в Вашей нежности безбрежной

даже галерки всех концертных залов.

Под шелком платья и вуалью песни

прекрасный мир и свет большого сердца.

Какая же любовь живет в нем, если

ее теплом дано мне отогреться?

Земная голубая Аэлита,

чья песня откровением звучала,

спасибо Вам за этот миг, Эдита,

за то, что можно жизнь начать сначала.

                                    1975 г.

                           ***

Два концерта всего лишь. Проездом.

Не пробиться мне к Вам все равно,

а к толпе у служебных подъездов

Вы, конечно, привыкли давно.

Там за рампой казались Вы Богом

неприступности и высоты,

а здесь можно рукою потрогать

силу Вашей земной простоты.

Почему ж тогда палубой зыбкой

подо мной закачалась земля,

и своей лучезарной улыбкой

пригвоздили Вы к стенке меня?

Только в сердце остались надолго

и грустинка смеющихся глаз,

и шикарная черная «Волга»,

так поспешно умчавшая Вас.

Не звезду с ее холодом белым -

просто женщину с доброй душой,

с таким бабьим обычным уделом

и с такой необычной судьбой.

Мне хотелось лететь с Вами вместе,

караулить у Ваших ворот…

Только б выслушать все Ваши песни,

чтобы снова поверить в добро.                        

 1975 г.

Надежда.

(парафраз)

В небе не знакомые с бедой

и любви не знающие звезды, 

а вот человеку быть Звездой

нелегко, неверно и непросто.

 И не раз хотелось, может быть,

 променять свою известность века,

 все аплодисменты и цветы

 на судьбу простого человека.

              Надежда – мой компас земной,

              а удача пока еще где-то,

              а песни довольно одной,

              была бы она Вами спета.

Вы поверьте, что издалека

на лице у звезд прекрасно видно

жизни грозовые облака,

солнца свет и горечи обиды.

Очень непростая штука – жизнь,

и спасибо Вам, что неустанно

носите на наши этажи

радости скупые телеграммы.

Надежда – мой компас земной,

а удача пока еще где-то,

а песни довольно одной,

была бы она Вами спета.

И словами выразить нельзя

то, что рассказать тогда сумели

мне Ваши усталые глаза

за тот час, что Вы на сцене пели.

Очень жаль, что где-то в стороне

пролегли мои меридианы

и что Вы заходите ко мне

только с телевизорных экранов.

             Надежда – мой компас земной,

             а удача пока еще где-то,

             а песни довольно одной,

             была бы она Вами спета!

                  1975 г.

                           ***

Для одних Вы актриса, для других Вы певица,

для одних Вы надежда, для других Вы мечта.

Одному Вы судьба, а другим только снится

запах Ваших волос. Да еще поезда,

Что уносят Вас вечно куда-то из дома.

Только эти разлуки и для Вас нелегки:

ведь всегда остаются на перроне знакомом

две протянутые к Вам ребячьи руки.

Кулаченками слезы растирают упрямо.

Им пока не понять Ваш триумф и успех,

Вы для этого сердца просто-напросто мама,

та, которая вправду на земле лучше всех.

Может быть, Вы колдунья, может быть, Вы цыганка,

может быть, существует волшебство Ваших глаз,

только Вы мое сердце, вытряхнув наизнанку,

всему миру зачем-то понесли напоказ.

Разделили скупую радость встреч и свиданий,

боль великой потери, горечь частых разлук,

словно это вернулся с орбит своих дальних

недоступный, как солнце, но единственный друг.

Только в мире покуда не придумано слово,

чтоб оно выражало мое к Вам родство.

Покорившая силой притяженья земного,

Вы, простая, как правда, для меня – Божество.

Вот с огромной афиши над моим изголовьем

загляделись Вы снова в покоренную высь.

Пусть судьба называет Вас своею любовью

и пусть Вам будет мамой, не мачехой, жизнь!

                  1975 г.

                        

             ***

Добрые глаза в отблесках свечи

то задумчивы, а то печальны…

Здравствуй, Ленинград!

Что же ты молчишь?

Может быть, опять в дорогах дальних?

Иль девятый вал неотложных дел

захлестнул тебя, мой парус белый.

Очень нелегко на большой воде

в мир людских сердец плыть каравеллой.

Застегну надежд старенький бушлат

и застыну на пустом причале.

Может быть, к тебе просто не дошла

бандероль моих земных печалей.

Ну, а если вдруг нечего сказать,

необидных слов искать не надо.

Что же там у вас, милые глаза,

гордость и находка Ленинграда?

                  1975 г.

                     

                  ***

Ну и пусть говорят, что я чокнутая и шальная.

А я счастлива, что неспокойное сердце мое,

рассудительности и уюта покоя не зная,

и поныне меня за мечтою в дорогу зовет.

И опять я целую уснувшего сына ручонки,

закрываю на ключ свой любовью не найденный дом

и спешу на вокзалы, волненье и трепет девчонки

сединою висков прикрывая с огромным трудом.

Я лечу в Подмосковье, чтоб издали глянуть украдкой

на того, кто любовь на любовь перемножить не смог.

Все равно сумасшедшему сердцу мучительно-сладко,

что он есть на земле, мой единственный демон и бог.

Для моей одержимости тысяча верст не помеха,

и я мчусь в Ленинград, забывая на время дела,

чтобы вылечить грусть задушевностью голоса Пьехи,

чтоб на рану души ее песня повязкой легла.

Я любовью к прекрасному неизлечимо больная

и не раз еще это лекарство искать полечу.

Ну и пусть говорят, что я чокнутая и шальная.

Все равно я покоя еще ни за что не хочу.

                  1976 г.

              Восхождение на Олимп.

С годами блекнут все воспоминания,

но это в моей памяти навек:

от Невского до площади Восстания

заиндевелый Лиговский проспект.

И дом Ваш у Октябрьского концертного,

перед которым я всю ночь стою.

И мне казалось, что у дома этого

и стены Вашим голосом поют.

Казалось, что на улице заснеженной,

толпясь и закрывая Ваш порог,

все Ваши песни, грустные и нежные,

цветами рвутся прямо из-под ног.

            Парадное казалось дверью рая.

            Зову на помощь храбрость всей земли

            и, как во сне, дрожа и замирая,

я поднимаюсь все же на Олимп.

Так вот где Вашей дочке сказки снятся,

где Женщиной становится Звезда!

Там на эстраде надо улыбаться,

а плакать Вы приходите сюда.

            Так вот откуда в радостях и муках

            спускается ко мне мой добрый бог!

            Перила обжигают мои руки

            и лестница уходит из-под ног.

И нет трудней дороги в целом мире.

Стою, а сердце рвется из груди:

Ведь на дверях двенадцатой квартиры

шутка: «В верхней одежде не входить!».

                  01.1976 г.

                  ***

Ведь говорят же, что охота

пуще неволи иногда…

Оставив дом, детей, работу,

лечу неведомо куда.

            Вокруг заснеженные ели,

            из серебра точеный лес…

            Быть может, это в самом деле

            то царство сказок и чудес,

                        где вольной пленницей Орфея

                        живет уже который год

                        очаровательная фея

                        дворцов у хмурых невских вод.

И непонятной властной силой

ее волшебная свирель

меня сегодня заманила

сюда, за тридевять земель.

            И, значит, я свидетель буду

            тому, как в наш двадцатый век

умеет песней делать чудо

            над человеком человек.

                        И я таки чудес дождалась!

                        От Ваших глаз, от Ваших слов

                        я умирала и рождалась

                        в концертном зале вновь и вновь.

Там, во втором ряду партера

из Ваших губ, из Ваших рук

глотала я хмельную веру

в счастье на дальнем берегу.

            А Вы лишь только «роль играли»?

            Не ели с хлебом горечь-грусть,

            в любимом Вы не ошибались

            и не клялись, что «не вернусь»?

                        Не Вам казалось счастье вечным?

                        Не Вам ночами не спалось?

                        Не Вы так страстно ждали встречи,

                        пускай жара, пускай мороз?

И «Заклинание» - не Ваше?

И «Радуга» - чужая боль?

И хлеб блокадный, и «Наташка»,

и «Мама» - это тоже роль?

            Но люди верят только в детстве

            в наивную святую ложь,

            с чужой души, с чужого сердца

            так не сыграешь, не споешь.

                        Успехов Ваших все секреты

                        лишь только в том, что это Вас

                        пытались рифмами поэты

                        прикрыть от посторонних глаз.

Что Вы несли на суд партеров

свой собственный духовный мир,

свои сомнения и веру,

своей души и плач, и пир.

            И дольше всех те песни жили

            в море людского бытия,

в которые Вы положили

частичку собственного «Я».    

         … Стояли всадники Пегаса,

         колени скромно преклоняя,

         и целовали руки Ваши

         и за себя, и за меня.

Я им завидовать не смела

и ревновать не смела, нет.

Я первый раз всерьез жалела,

что я и вправду не поэт.

            И первый раз я понимала,

            какой же это адский труд:

петь, становясь «дыханьем зала»,

            жить на виду и на ветру.

                        Совсем не каждый день чудесен,

                        не все – хорошие друзья,

                        но, если Вам нельзя без песен,

                        то нам уже без Вас нельзя.

И, если солнце будет застить

и чья-то желчь, и чья-то лесть,

Вы вспомните, что кто-то счастлив

лишь тем, что Вы на свете есть!

                  1976 г.

                ***

Даже не знаю, как бы жила я без этого

шалого ветра и музыки дальних дорог,

после которых, людскими сердцами согретая,

светлую радость несу я к себе на порог.

Чтоб в суете городской громыхающей вечности

не пересохла душа без туманов и рос,

я за глотком красоты человеческой нежности

вновь улетаю за сотни асфальтовых верст.

Мне эту радость живую друзья долгожданные

песнею в сердце несут из далеких столиц,

и салютует Крещатик весной и каштанами

низенькой челке и крыльям огромных ресниц.

Вновь расцветет эта песня моею бессонницей.

Мне бы решиться и к ней на поклон подойти,

но я опять постою растерявшейся школьницей,

и разведет легкий занавес наши пути.

Буду ловить на волнах своей старой «Романтики»

трепетный голос, что так не похож ни на чей,

буду искать в бесконечных просторах Галактики

скорую помощь своих одиноких ночей.                                        1976 г.

        ***

Тем и живу, тем и дышу,

что сердце старости не знает,

что до сих пор стихи пишу,

хотя никто их не читает.

Что безответная любовь

одним-одна в душе, как солнце,

что знаю вкус тревожных снов

и женских длительных бессонниц,

когда, горячая еще,

слетает вся моя бравада

и ткнуться милому в плечо

больше всего на свете надо.

Что, всем печалям вопреки,

несут мне радость и утеху 

слова Есенинской строки

и милый низкий голос Пьехи.

Что я придумала себе

такую красоту людскую,

которой в мире вовсе нет,

но по которой я тоскую.

Что до сих пор все еще жду

такого счастья, чтоб навеки,

и берегу души звезду

не встреченному человеку.

                 1976 г.

        ***

Простая женщина. Певица.

Не Бог, не маг, не чародей.

Но как могло в ней поместиться

такое множество людей?

            Простых, веселых и безгрешных,

            кому и горе не беда,

            влюбленных трепетно и нежно

            и разлюбивших навсегда.

Упрямых, гордых, сильных, страстных,

порой задорных и смешных,

разочарованно-прекрасных

и скорбных в залах тишины.

            …Зал переполненный, огромный,

            гремит восторженное «бис»

            и Рафаэлевской Мадонной

            плывет она из-за кулис.

А я гляжу, души не чая,

с благоговеньем на нее

и удивленно замечаю:

она не голосом поет.

            Поет улыбкою, движеньем,

            полетом рук и каждый раз

неповторимым выраженьем

огромных, всемогущих глаз.

А в них бездонность и безбрежность,

сиянье солнца и гроза,

радость и грусть, любовь и нежность,

и неподдельная слеза...

           

                 1976 г.

                    ***

Ветром будущих странствий полнились паруса

и манились куда-то озорные глаза.

Через даль расстояния, через синь моря Белого

к незнакомому берегу поплыла каравеллою.

На коне не объехать, пеши не обойти,

если радугой доля встретится на пути.

Знала музыку польскую, пела песни французские,

а была очарована музыкантами русскими.

За любовью и песней сказочной красоты

поднялась до орлиной голубой высоты,

стала здесь Королевою песен и обаяния,

жизнь ложилась под ноги бесконечным свиданием.

Только вечного счастья не бывает в судьбе.

Милая Королева, как живется тебе?

Где твои неуемные радости изначальные,

Почему стали грустными прежние величальные?

Где-то мама напрасно проглядела глаза.

Поросли твоей славой все дороги назад,

и навеки останешься ты звездой неба синего

над такой необъятною, благодарной Россиею.

                             1976 г.

     ***

Неукротима, как Нева

в далекой северной столице,

людская сплетница-молва

опять приносит небылицы.

Кто-то во всем осведомлен

и непомерно строго судит:

- Как она может? Да ведь он

ее, бесспорно, вывел в люди!

Их не носило в море «Чувств»

на белом паруснике «Разум»

меж тайных рифов «Я хочу»

и грозных айсбергов «Обязан».

Там человек бывает взят

в тиски волною «Неизбежность»

и часто к острову «Нельзя»

причаливает шлюпка «Нежность».

Там боль и радость, как прибой,

как стаи чаек над волнами,

там настигает нас любовь,

как ураган или цунами.

И можно вдруг сойти с ума

от глаз зеленых или серых

и рыбой выброситься на

губительный, но теплый берег. 

 

                    1976 г.

     ***

И в разных странах выросли люди,

и говорили разноязыко,

но существует для тех, кто любит,

язык Орфея и Эвридики.

Преодолели даль расстоянья

силу закона, кромку границы,

чтобы на самом главном свидании

понять друг друга и объясниться.

Сердце в разлуку верить не хочет,

если в объятьях замерли двое.

Общими стали белые ночи,

счастье и крыша над головою.

Долю и дочку нянчили вместе,

вместе смеялись в праздник и в будни,

вместе сложили светлую песню

и понесли ее солнцу и людям.

Мир этот древний, вечный и юный,

да не навечно людям подарен…

На полуноте лопают струны

даже у скрипки рук Страдивари.

А в моем доме пишут и пишут

длинную повесть лазером взгляда

грустные очи с давней афиши,

где имена их все еще рядом.

                1977 г.

         ***

…Вновь Ваше небо над головою.

Ловлю в ладони дождь-звездопад.

Снова холодной невской волною

плещет мне в душу Ваш Ленинград.

Так же Балтийский ветер полощет

Летнего сада живой малахит,

и так же Пушкин вышел на площадь,

самозабвенно читая стихи.

Белые ночи опочивают

на Исаакиевских куполах,

и только Ваша судьба кочевая

снова куда-то Вас увела.  

Только остался где-то, скучая,

у перекрестка старинный дом,

только лишь песню Вашу качает

вечер над Аничковым мостом.

Только на звонких улицах этих

где-то оставили след каблуки,

только осталось на парапете

прикосновенье Вашей руки.

Только безвыездно ваши заботы,

Ваши друзья здесь где-то живут…

Доброй дороги, чистой Вам ноты

и возвращений туда, где ждут!

                  1977 г.

          ***

В приморском парке города Одессы

шла под обстрелом восхищенных глаз

царица Молдаванки или Пересыпи

немножечко похожая на Вас.

Со спутником своим о чем-то споря,

шла на высоких тонких каблуках,

сама из солнца, музыки и моря

со спелыми черешнями в руках.

И почему-то мне тогда, не знаю,

подумалось вослед ее красе,

что ведь и Вы такая же земная,

с житейскими заботами, как все.

Вы ходите в кино и в магазины,

в лес и на пляж (возможно, раз в семь лет),

на чьи-то свадьбы, чьи-то именины,

как все простые люди на земле.

У Вас есть дом, где надо мыть и стряпать,

где горничной не бросишь на ходу

перед концертом лишним платьем спрятать

 и свою радость, и свою беду.

Где Вашей дочки школьные уроки,

тепло и холод чьих-то рук и слов,

с модисткою извечная морока,

и смех, и грех, и слезы, и любовь.

Где Вы и Ваше время – по лимиту,

где сотни дел Вас рвут на сто частей,

где Вам встречать простых и знаменитых,

желанных и непрошенных гостей…

Но не во все озера нам глядеться,

не по всем рекам выстроить мосты,

и только лишь в стране Вашего сердца

есть третий полюс вечной высоты.

Что б день ни нес: беду или усталость,

победу, пораженье, торжество,

Вам вечером всходить на пьедесталы

Людских сердец Звездой и Божеством.

Завидуя Вашей счастливой доле,

кто знает, кто поверит и поймет,

какой ценой, какою силой воли

дается этот ежедневный взлет!

                     1977 г.

         ***

И вот я снова в Вашем Ленинграде.

От впечатлений – кругом голова.

Не чувствую ног я под собою за день,

но вечерами – непременно к Вам.

Я знаю, нынче Вы опять в отъезде.

Кому-то видеть Вас досталась честь,

а я иду автографы в подъезде

в который раз с улыбкой перечесть.

Проведать сквер на Площади Восстания,

что голос Ваш и взгляд Ваш сохранил,

гирлянды фонарей, громады зданий,

глядевшие на Вас во все огни.

Считать шаги на Лиговском проспекте,

сверкающем и звонком, как ручей,

устало сесть на теплом парапете

и с Ваших окон не сводить очей.

Запомнить все мелодии и краски

на этом дивном дальнем берегу,

и бронзовых парней перед «Октябрьским»,

что Вас от всех напастей берегут.

Через газон асфальтовая тропка,

по сторонам сирени два куста…

Как по Луне, торжественно и робко

иду по этим Пьехинским местам.

На Невский, что шумит людским прибоем,

на гладь Фонтанки и на Летний сад,

на город, ставший Вашею судьбою,

гляжу влюблено, словно Вам в глаза.

                        1977 г.

      

              ***

Когда печаль ложится на виски

звездою в ряд серебряных событий,

когда тоска берет меня в тиски

с годами не слабеющих объятий.

            Когда мне волком хочется завыть,

            и ком обид ночами горло душит,

            и не поднять свинцовой головы

            от мокрых переплаканных подушек.

И зуб на зуб не попадает в зной

от внутренней непроходящей дрожи,

никто не сядет рядышком со мной,

никто на плечи руки не положит.

            И только дни и ночи напролет

            в душе моей все видя и все слыша,

            молчат со мной уже который год

            ее глаза на красочной афише.

Когда надежда гаснет, как свеча,

и вера в доброту людскую глохнет,

я вновь и вновь шепчу ей: – «выручай»,

мне очень плохо. Понимаешь, плохо!»

            Дрожат черты знакомого лица:

            - Конечно, понимаю. Вот, послушай, -

            и лент магнитофонных два кольца

            бинтуют мне больную душу.

И вновь горит до самого утра

в углу зеленым светом радиола,

и на весною пахнущих ветрах

уносит грусть мою знакомый голос.

            Реликвия у каждого своя,

            но этот голос – чудо в моем доме,

            мой валидол и скорая моя

            единственная искренняя помощь.

                              1977 г.

                    ***

Сколько я передрожала,

сосчитала фонарей,

прежде, чем рукой коснулась

Ленконцертовских дверей!

Мимо бабушки-вахтера

проскользнув, как мимо льва,

шла по узким коридорам

ни жива и не мертва.

Мне казалось, этот замок,

Вашим голосом звеня,

смотрит Вашими глазами

удивленно на меня:

- Ты зачем здесь и откуда?

Я прижалась у стены:

- Если есть на свете чудо,

Значит, я из той страны.

Не судите, ради бога,

за неблизкий сей вояж,

только к этому порогу

привела меня не блажь.

Просто нужен свежий воздух,

если сердце гложет боль,

просто в жизни нужен посох,

да вода, да хлеб, да соль.

                              1977 г.

                         ***

Свет неоновой люстры потух.

грянул гром барабанно-гастрольный

и увидели люди Звезду

близко так, что газам было больно.

Вот стоит она, не шевелясь,

возле рампы мадонною храма

на виду у планеты Земля,

обдуваема всеми ветрами.

Снова надо и плакать, и петь,

и смеяться кому-то в угоду,

и по воле кого-то гореть,

и светиться в любую погоду…

На рояле копною цветы,

от оваций люстры качались,

а на донышке глаз у Звезды

ручеек затаенной печали.

Но она понеслась, понеслась

под напев залихватской гармони…

А звезде так хотелось упасть

и растаять на чьей-то ладони.

                1978 г.

           Пожелание

Здравствуйте,

мой песенный кудесник,

наяву живущий на земле!

Вот и вновь свела нас ваша песня,

Дай ей бог счастливых долгих лет.

И любви Вам с нею обоюдной.

Пусть Вам будет под ее звездой

в номерах гостиничных уютно

и тепло в вагонах поездов.

Низкий Вам поклон за ее нежность,

теплоту и искреннюю речь.

Если будут новые «Надежды»,

значит, будет радость новых встреч.

                      1978 г.

Законы земли и неба

Так по законам Земли и Неба

            было и будет,

что от рожденья тянутся к Звездам

            Люди,

боги над ними чинили суд

и кару ,

но находились во все века

            Икары.

Так по законам Земли и Неба

            было и будет,

что вечерами Звезды приходят

к Людям,

путь освещая, смотрят им прямо

            в душу,

из поднебесья песню несут

            послушать.

Так по законам Земли и Неба

            было и будет,

что благодарны Звездам за радость

            Люди.

Звезды у Солнца учатся днем,

            и ночью,

сами сгорая, счастье кому-то

пророчат.

                 1978 г.

                   

                  Руки

Руки. Мужские сильные руки

смело взметнулись, как виадуки,

над пропастями толков и мнений,

пиками славы, склоном падений.

Руки. Мужские нежные руки

радости встречи, боли разлуки,

даль расстоянья преодолели

и до Звезды дотянуться сумели.

Руки. Мужские теплые руки

чудом явившиеся на излуке

женского счастья доброй приметой

и возвратившие знойное лето.

Руки. Как вы устанете за день,

сколько на вас будет трещин и ссадин!

Сколько вы раз обожжетесь до шока

пламенем сердца вашего бога!

Только останетесь прежними, руки!

И расстоянья взяв на поруки,

бог этот будет женщиной рая

к вашим ладоням льнуть, замирая.

Только вы пламень не погасите,

только вы ношу вашу несите

солнцу и новым песням навстречу

благоговея, как в первый вечер. 

                1978 г.

                                    Откровение

Вновь и вновь я иду теплотой этой встречи согреться.

Двое суток апрель мокрым снегом над нами кружил,

только Ваши глаза были настежь распахнуты в сердце,

можно было коснуться душой обнаженной души.

Я стояла так близко у этих распахнутых окон

и глотала взахлеб все, что было увидено там.

В звонкой песенной роще поспешно искала истоки

Вашей искренности и болезненной страсти к цветам.

Я пыталась понять, где берет свою силу и смелость

из мелодии сердца рождающаяся река.

Я видела руки, в которых доверчиво грелась

Ваша, зажившая после всех переломов, рука.

Я увидела песню, что ноты роняла слезами

на еще не остывшую свежую Вашу беду,

потому, что теперь в ту страну, где живет Ваша мама,

писем больше не надо писать, все равно не дойдут…

И опять мне плотно сжатые губы ночами,

только с Вашей дороги я горестей не отведу.

Перед болью любимых беспомощны, как ни печально,

мои руки, всю жизнь врачевавшие чью-то беду.

Если бы я могла возвратить Вам желанное лето,

я за этой наукой пошла бы к далеким богам,

если бы я могла, я б собрала цветы всей планеты

и однажды бы молча сложила их к Вашим ногам.

                               1978 г.

Всем старожилам

ансамбля «Дружба»

в честь новой встречи

и давней дружбы

с большой печалью

за временами,

когда Надежда

бывала с вами.

                    ***

Как будто и прежняя служба,

да только не прежний почет.

Как будто и «Дружба» как «Дружба»,

да только Федот, да не тот.

И хлопцы поменьше ростом,

и женщин расширился круг,

но только лишь Тойво Соостер

свидетельство бывших заслуг.

А где-то горит еще ярче

в заманчивой близкой дали

Звезда вашей бывшей удачи,

что вы уберечь не смогли.

Явилась как светлое чудо,

ушла и была таковой…

Без вас ей, как видно, не худо,

А вам без нее каково?

           1978 г.

           В гостях у песни

И снова море Ваших глаз

и плеск мелодий на помосте.

В который раз, в который раз

я к Вашей песне еду в гости!

К ее ногам цветы сложить

и у костра ее согреться,

и вновь познать блаженство жить

оттаявшим спасенным сердцем.

Спасибо Вам за эту честь,

за радость видеть Вас и слушать,

за то, что Вы на свете есть,

Надежда, греющая душу.

             1978 г.

                           ***

Никакой статистик людям не ответит,

сколько расставаний видел Ваш порог,

сколько на тревожной голубой планете

намоталось Ваших песенных дорог.

Если бы однажды все эти дороги

выпрямились, словно звонкая струна,

по минутам счастья и годам тревоги

пролегла бы трасса Ленинград – Луна.

Сколько на ней было праздников и буден,

станций и вокзалов, сел и городов!

Сколько Вам за песню подарили люди

и дождей, и радуг из живых цветов!

За тепло и нежность Ваших глаз и песен

на сирень и розы не скупился мир.

Если бы однажды их собрать все вместе,

на земле бы вырос из цветов Памир.

Сколько раз воочию видела я это:

бесконечность зала, гаснущий неон,

Вы одна. И сотни Ваших светлых песен,

и влюбленных в эти песни легион.

Если по минуте жизни сложим каждый

и за бескорыстье Вашего труда

поднесем с поклоном этот дар однажды,

то Вам жить, как песне, на земле всегда! 

                         1979 г.

                    ***

За все Ваши ночи в дорогах

и на эстрадах планеты

кланяюсь низко в ноги

Вам, Человек легенды.

Спасибо Вам, дорогая,

за каждую Вашу ноту,

за песню, что жить помогая,

сердце зовет к полету.

За искренность и за нежность

каждого слова и взгляда,

за веронику надежды,

что нам, как воздух, надо.

За дело судьбы и чести,

что людям и греет, и светит,

спасибо, Эдита Песня,

за то, что Вы есть на свете.

             1979 г.

                      ***

Жизнь наотмашь бьет меня нервами,

неудачами гнет в дугу

и обветренной расту вербою

на крутом ее берегу.

Только все-таки вопреки беде,

огорчениям всем назло,

невезучей мне раз единственный

удивительно повезло.

Не на золото, не на милого

с двумя звездами грустных глаз,

непонятное, но бесценное

счастье выпало мне на Вас.

Что не стали Вы парижанкою,

что влюбились Вы в Ленинград,

что моей земле подарили Вы

звонкий песенный звездопад.

Что нашли меня в стужу лютую

и тепло, и свет Ваших глаз,

что поили Вы меня верою

и надеждою в трудный час.

Изо всех наград, званий-почестей

для меня одно только есть:

при дворе у Вас быть служанкою, -

окажите мне эту честь.

Вашим словом я, вашим взглядом я,

как спасением, дорожу,

Вашей Нежности, Вашей Светлости

Верой-правдою отслужу.

                  1979 г.