*   *   *          

Что я с этим теперь поделаю,

где найду то начало начал,

где Господь нас, как розу белую

с черной жабою повенчал.

Вновь зима и дорога дальняя

в незнакомые мне края.

Это снова я на свидание

к Вам, единственная моя.

От волнения бестолковая,

упаду перед Вами вновь.

Только что я скажу Вам нового,

моя давнишняя любовь?

Чтобы выжить и чтобы выстоять

в эти смутные времена,

родниковой водою чистою

Ваша музыка мне нужна.

И когда мир станет пустынею

от невежества и греха,

только Вы для меня святынею

остаётесь в нём на века.

На день встречи, на год разлуки нам.

Вам гастроли, а мне домой…

Дайте, я поцелую руки Вам,

экстрасенс всемогущий мой.

                                                   1991 г.

                    *   *   *

Скупая на поступки и слова,

судьба нечасто дарит мне подарки.

а здесь вот вышло счастье побывать

у Вас в гостях на Северной Самарке.

                                 Скользят по запорошенному льду

                                  усталые и вымокшие ноги.

                                  Как будто я лечу, а не иду

                                 этой лесной заснеженной дорогой.

И вот Ваш терем! Дух перевожу,

на четвереньках одолев ступени,

от холода, от счастья ли дрожу,

от любопытства или нетерпенья.

                                 С озябших рук снимаю поскорей

                                 негнущиеся мерзлые перчатки

                                 и обжигаюсь ручкою дверей,

                                 хранящей Ваших пальцев отпечатки.

Прикрыв рукою сердце, как свечу,

чтоб не задуло ветром Вашей славы,

я про себя тихонечко шепчу:

– Ну здравствуйте, Эдита Станиславовна!

                                  И с трепетом шагнув через порог,

                                 в восторге вижу прелесть долгостроя.

                                 О Господи, и кто б подумать мог,

                                  что это королевские покои?

Все, как на даче: мир старых вещей,

резиновые сапоги, фуфайки,

а я ловлю в любой из мелочей

незримое присутствие хозяйки.

                                 Покоям здесь ещё когда-то быть,

                                 покуда же разгуливает ветер,

                                 холодные углы Вашей избы

                                 живут воспоминанием о лете.

Мету полы, лёд выбив из ведра,

воду ношу из мёрзлого колодца

и знаю, что когда здесь будет рай,

мне посетить его не приведётся.

                                                        1991 г.

                      *   *   *

А говорят, что нет чудес на свете.

Но это ли не чудо, господа,

что столько лет для нас горит и светит

Эдиты Пьехи яркая звезда.

Звезда её, которая не гаснет,

которая с годами всё теплей,

пленительней, прелестней и прекрасней,

словно года не властвуют над ней.

Она пришла к нам в юности когда-то,

чтоб доказать и песней, и судьбой,

что можно отмечать любые даты

и оставаться вечно молодой.

За то, что Вы, сгорая, не сгорели,

как будто вправду солнышку родня,

за то тепло, которым все мы грелись

по вечерам у Вашего огня,

За настоящий праздник каждой встречи,

что стали очищением души,

за Вашу простоту и человечность,

за Вашу людям отданную жизнь,

за то, что Вы красою и любовью,

смогли, сумели столько лет сиять,

что Ваши песни донорскою кровью

нам возвращают радость бытия,

за то, что есть, что было и что будет,

чем наша дружба столько лет жива,

Эдита Пьеха, любящие люди

сегодня в ноги кланяются Вам.

                                                     1991 г.

                    *   *   *

Вот и пришла эта круглая дата,

а нам кажется, будто вчера

в красном автобусе в сказку куда-то

Вы увозили нас по вечерам.

А оказалось, мы с Вами проехали

целую жизнь, чтоб теперь в этот зал

Вы знаменитой Эдитою Пьехою

нас пригласили сегодня на бал.

Только черту подводить и итожить,

как говорится, Господь упаси.

Просто Вы стали мудрей и моложе,

скажет Вам каждый, кого ни спроси.

Значит, и песни ещё, и дороги,

и розы для Пьехи не перевелись.

Тридцать пять лет. Это вовсе немного,

мы просим Вас очень прожить их на бис.

Пойте, Эдита, людям на радость,

за молодостью не сжигая мостов,

а мы обещаем Вам только аншлаги,

любовь нашу, верность и море цветов.

                                                            1992 г.

   

                   *   *   *

Выпала доля не ягодой спелою –

к славе вела Вас дорогой крутой

Ваша несладкая жизнь чёрно-белая,

та, что лишь кажется всем золотой.

Преодолев до звезды расстояние

то в самолётах, а то в поездах,

не заимели Вы ни состояния,

ни лимузинов шикарных, ни дач.

Блеск на эстраде, сиянье высокое,

дивные розы с весны до весны,

дома же – тесная кухня без окон

и на антресолях не царские сны.

Люди, как розы, бывают воистину

так непохожи и так хороши…

Всеми любимая, только единственный

не отозвался на песню души.

Но заклинаю богами небесными

Вас, за величие духа любя:

словно бронёй, защищённая песнями,

не надломитесь, жалея себя!

Стойте всё той же безгрешной и чистою

нашей святынею прожитых лет!

Ведь если Вы не сумеете выстоять,

значит, нам нечего жить на земле.

                                                            1992 г.

                     *   *   *

По разным сторонам границы

нас президенты развели,

и мне к Вам запросто явиться

теперь валюта не велит.

У Вас рубли, у нас купоны

придумали политруки.

Но, вопреки любым законам,

любым преградам вопреки,

я к Вам лечу из зарубежья

на свет высокого огня,

и на таможне мою нежность,

мою любовь к Вам не отнять.

Кольцо очередной блокады

зубами я перегрызу,

но, как обычно, Вам в награду

стихи и розы привезу.

                                   1992 г.

                     *   *   *

Ну что поделать, коль меня

перевоспитывать без толку.

Опять сбежала на три дня

к Эдите Пьехе в самоволку.

Неделю длится мой полёт,

моё свидание с любовью.

И вот иду на эшафот

платить достоинством и кровью.

Ух, мне теперь снесёт рога

начальствующая секира,

и голова слетит к ногам,

нет, к ножкам моего кумира.

Любви не жалко новых жертв.

Мне приносить их не впервые.

Я вновь поеду. Но уже

разжалованной в рядовые.

                                                     1992 г.

                        *   *   *

Шесть дней подряд «Октябрьский» зал

рукоплескал мне восхищённо.

Шесть вечеров на званый бал

звала меня моя Мадонна.

Расчувствованная до слёз

Санкт-петербургская элита

прозвала (в шутку иль в серьез?)

придворным Пушкиным Эдиты.

Ещё вчера меня Пегас

носил туда, где жили боги,

а вот сегодня свет погас

на моей жизненной дороге.

Как шелудивого кота,

меня в грязищу тычут носом,

мол, как посмела, мелкота,

такое предпринять без спроса?

Дабы строптивого коня

унять-таки уздою власти,

лишили должности меня.

Но долга не лишить, на счастье.

                                               1992 г.

                      *   *   *

Где Ваше сердце находит, не знаю,

столько любви и такие слова,

если и в собственном доме бывает

так неуютно и холодно Вам.

Пусть там цветы и в жару, и в морозы,

Ваше единое благо из благ,

только, увы, орхидеи и розы

не заменяют людского тепла.

Вся, словно северное сиянье,

неповторима и хороша,

Вы, как ребёнок, что у семи нянек,

но не коленки в крови, а душа.

Доли актёрской житейская проза –

это, конечно, совсем не стихи,

но в новогоднюю ночь Ваши слёзы –

это ещё за какие грехи?!

Станьте же, люди, идущие рядом,

в песне судьбы её тёплой строкой,

не огорчайте ни делом, ни взглядом.

Будьте достойными чести такой.

                                          1993 г.

                    *   *   *

Я видела, как плакала Звезда,

с небес эстрады опустясь на землю,

как неуют домашнего гнезда

и холод чьих-то рук её объемлют.

Готовая весь мир обнять, любя,

песне и людям отдав безвозмездно

всю до последней клеточки себя,

Она застыла, словно перед бездной.

Лишь только час назад Она была

царицей, покорительницей зала,

а вот сидит у краешка стола

беспомощной и до смерти усталой.

Что же такой блистательной Звезде

так одиноко среди нас живётся

и часто ничего ей от людей,

кроме цветов, взамен не остаётся.

Ни помощи, ни ласки, ни тепла…

Смотрела я, беспомощной и жалкой,

как по лицу Звезды слеза текла

в её фужер хрустальный с минералкой.

А над землёю праздничная ночь

летела в тихой снежной круговерти,

и Новый год стучал в окно,

как чьё-то отыскавшееся сердце.

                                                            1993 г.

                    *   *   *

Московские метели и морозы

то грели, то морозили меня,

пока в «России» царственною розой

благоухали Вы четыре дня.

На главной сцене бывшего Союза

на три минуты покоряя зал,

моя никем не признанная муза

смотрела телекамерам в глаза.

Потом в антракте, на аукционе

шаталась я, пьянея без вина,

когда на моей книге «Лик Мадонны»

комическая ставилась цена.

И были мои оды на фуршетах,

как блёстки Ваших платьев на балу.

Как маленький листочек из букета,

стоявшего в гримёрной на полу.

Я бантик из него возьму как память

о четырёх неповторимых днях,

когда несла я гордо Ваше знамя

и обожглась у Вашего огня.

                                                           1993 г.

                        *   *   *

И снова Вашим голосом звеня,

зовёт и манит Вашей песней Киев.

Впервые Вы так близко от меня,

а я от Вас так далеко впервые.

От горечи кусаю губы в кровь,

а Родина мне сыплет соль на рану:

впервые для меня моя любовь

оказывается не по карману.

И я шалею – чёрт бы вас побрал,

нардепы, президенты и министры,

за то, что я, работая, как раб,

в итоге жизни оказалась нищей.

Да что там я, когда моя страна

уже по свету просит подаянья!

Сто километров разделяют нас,

но одолеть их я не в состояньи.

И сердцу больно больше, чем от ран.

Без моих роз идёте Вы со сцены…

Смотрю с точкою на телеэкран

и познаю цветам и жизни цену.

                                                       1993 г.

                       *   *   *

Кляну и перестройку, и судьбу!

Был Ленинград села родного ближе,

а вот сегодня стал Санкт-Петербург

дальше огней Нью-Йорка и Парижа.

И лучшие друзья мои теперь

за выросшей прозрачною границей.

Мне в декабре не постучать в их дверь

и не увидеть дорогие лица.

Надо не есть, не пить и не дышать

мне целый год – не много и не мало, –

чтобы в «Октябрьский» с поезда бежать

на бал Эдиты Пьехи, как бывало.

Ведь те, кто нынче вляпался во власть,

меня пустили нищею по миру,

лишили веры, хлеба и тепла,

и даже песен моего кумира.

Готова все лишения терпеть,

коль не пронёс Господь сю чашу мимо,

но, коль нельзя туда, где будут петь,

это уже уму непостижимо!

                                                 1993 г.

                 *   *   *

Уже дерутся депутаты.

Запахло в воздухе грозой,

семиэтажным русским матом

и человеческой слезой.

Всё кружит, кружит над страною

смерч перестроек и реформ,

и за места в ковчеге Ноя

у микрофонов вой и ор.

И тянут неводом, открыто,

златую рыбку мутных вод,

а у разбитого корыта

молчит трудящийся народ.

И на кресте войны и мира

вождём распятая страна

своих поверженных кумиров

смывает кровью имена.

Уже законы – не защита,

уже погоны – не броня.

И только лишь моя Эдита

одна не предала меня.

                                                     1994 г.

     

                    *   *   *

Не проходите молча мимо тех,

кто едет к Вам из близка и далека,

чтоб разделить и горечь, и успех

Вашей актёрской участи нелёгкой.

Инженера, врачи, учителя, –

владыки должностей и кабинетов,

стоят они, солидность растеряв,

пред Вашим ярким именем и светом.

При Вас они стесняются себя,

у гримуборной жмутся виновато

и это их гоняют, не любя,

вахтёры и уборщицы театров.

Не проходите молча мимо их,

богатых только верой и надеждой,

Вам преданных апостолов своих,

пробившихся в служебные подъезды.

За окнами осенняя тоска

или хмельной дурман ночей весенних,

они стоят, надеясь отыскать

от боли одиночества спасенье.

По малости своей и нищете

они не вхожи в Ваши кулуары,

и Вы для них, как солнце в высоте

наивным и мечтательным Икарам.

Не проходите молча мимо их,

нашедших в Вас отраду, не забаву.

Неярким птицам севера сродни,

они несут по свету Вашу славу.

                                                             1993 г.

                  *   *   *

Здоровья, счастья и удачи

Желаю в новогодний вечер,

Пусть новый год будет богаче

На хлеб, на песни и на встречи.

Пусть разделили нас границы

И нет возможности приехать,

Я буду плакать и молиться

За Вас, мой друг, Эдита Пьеха.

Спасибо Вам, что Вы, как прежде,

Для нас остались в этом мире

Любовью, верой и надеждой

И не развенчанным кумиром.

                                                           1994 г.

                          *   *   *

Знать услышали всё же молитву мою

Господь Бог и святая Дева,

Если я, вопреки всем преградам, стою

Перед Вами, моя Королева,

Как прекрасно, что в наш с ума спятивший век

В опрокинутом, взорванном мире

Всё же есть островок Красоты – Человек,

Остающийся нашим кумиром.

Своей песней Вы нам согреваете жизнь

И спасибо, Эдита Пьеха,

Что на яркий огонь Вашей юной души

Ещё можно срываться и ехать!

Я желаю Вам долгие дни и года

Быть ещё и моложе, и краше.

Если правда, что мир наш спасёт Красота,

То лишь только такая, как Ваша.

                                                       1994 г.

                  *   *   *

В минуты скорби или пира

Вторую заповедь Христа:

Не сотвори себе кумира –

Твердят, твердят мои уста.

Ни с пьедестала, ни с экрана

Не снизойдёт к тебе звезда,

А только поздно или рано

Разочарует и предаст.

Пусть утекло воды немало

С тех пор, как Бог это изрек,

Но только жить без идеала

Не научился человек.

И моё сердце-неслух бьётся

Не в лад с учением святым, –

Я двадцать лет живу под солнцем

Земной богини Красоты.

Она и в это время смуты

Высокой миссией певца

Несёт прекрасные минуты

Нашим измученным сердцам.

Под её песню, забывая

Свои усталости и боль,

Мы снова верим, что бывают

Добро и радость, и любовь.

Идёт по свету, как Мессия,

И красотой спасает мир

Почётный гражданин России

Эдита Пьеха – мой Кумир!

                                             1994 г.

                   *   *   *

Двадцать лет я пишу для Вас,

с музою то в ладах, то в ссоре,

в своём сердце ищу слова,

как жемчужины на дне моря.

Только в омуте наших дней,

когда встречи всё реже и реже,

находить каждый раз трудней

слова нового блеск и свежесть.

Чтобы пела стихи душа,

так ей время от времени надо,

хоть мгновение, подышать

Вашим воздухом с Вами рядом.

Но нельзя, добрый ангел мой,

дотянуться к Вам даже взглядом.

Получить бы от Вас письмо,

словно кардиостимулятор.

Чтобы в доме моём оно

было вечным полпредом Вашим,

вдохновеньем моим и вином,

и лекарством в заветной чаше.

                                                       1994 г.

                *   *   *

Эдит Пиаф, Эдита Пьеха.

Это созвучие имён,

как символ славы и успеха,

и продолжение времён.

Когда Эдит, звезда Парижа,

царь-песню за руку вела,

в Су-Лансе, к северу поближе,

Эдита только родилась.

Когда Пиаф сложила руки,

как два крыла, как два весла,

по свету песню по-французски

на русском Пьеха понесла.

Повыше рост, пониже голос,

нежнее женская краса.

Но ту же боль актёрской доли

Вам подарили небеса.

Вы так похоже непохожи

моя Эдита с той Эдит.

Я нашу дружбу, как дар божий,

несу-храню в своей груди.

Я и горжусь Вами по праву,

я и молюсь за Вас, дабы

Вы повторили её славу,

не повторив её судьбы.

                                           1994 г.

                *   *   *

Вот уже двадцать лет меня

морозит тот февральский ветер,

что у парадного полдня

искал со мной лишний билетик.

Ещё бы! В глушь мою и даль

проездом, но смогла приехать

загадочнейшая звезда –

сама Божественная Пьеха!

Ну как тут было пропустить

такое диво. Боже милый,

ты меня, грешную, прости,

что я её с тобой сравнила.

За два часа она со мной

такое сотворила чудо,

что в её власти неземной

иже еси была и буду.

А чудо в самом деле есть,

и зря судьбу винить не надо,

если возможно в её честь

стоять по три концерта кряду.

И сердце положить у ног

ей, самой женственной из женщин,

лишь бы в пыли её дорог

одним ухабом стало меньше.

                                                  1994 г.

                    *   *   *

Связала мои крылья нищета,

накрыла белым саваном в квартире,

и Ваши песни, Ваша красота

теперь в далёком заграничном мире.

Там где-то Медный всадник и Нева,

«Октябрьский», ставший Вашею гостиной…

Сегодня вновь все флаги в гости к Вам, –

к царице песни, – люд на именины.

Я представляю всё до мелочей:

и спонсоров богатые букеты,

и тысячи придирчивых очей,

дивящихся на Ваши туалеты.

И братию таких же, как и я,

собравшихся немыслимо откуда,

готовых до рассвета простоять

у гримуборной в ожиданьи чуда,

я вижу, злому року вопреки,

на сцене Ваше царское сиянье,

и каждый взгляд, и каждый жест руки.

Я слышу через дали расстоянья,

как новою мелодией звенят

песни очередного юбилея.

Но кто стихами Вам вместо меня

сегодня брызнет праздничным елеем?

И я душой несусь к Вам и лечу,

срывая с петель все замки и двери.

Ведь в то, что не хватает Вам чуть-чуть

меня сейчас, я так наивно верю.

                                               31.07.1994 г.

                     *   *   *

Сегодня у меня особый день –

день Вашего рождения, Мадонна.

По комнате развешаны везде

в рядок афиши Ваши, как иконы.

И праздничная скатерть, и цветы,

вино и два наполненных бокала.

И голос, что уже до красноты

нагрет до нот высокого накала.

Ведь я с утра до вечера кручу

на диске сердца диск Вашей пластинки,

как будто воскресить себя хочу

на этой необычной вечеринке.

И доиграть сей грустный бал земной,

где гости и хозяева мы сами,

где непременно Вы всегда со мной

и почему-то я всегда не с Вами.

                                                           1994 г.

                       *   *   *

Строчками чёрно-белой повести

Ваша жизнь предо мною стелется.

Я взяла бы все Ваши горести,

да взамен счастья не имеется.

Вечной молодостью красивая

и загадочностью высокая,

Вы счастливица несчастливая,

моё солнышко одинокое.

Не чужды Вам людские слабости

и душа Ваша не безгрешная.

Почему ж людям столько сладости

принесло Ваше имя нездешнее?

Когда мне и темно и холодно,

когда жизнь мне порой не милая,

я склоняю седую голову

перед слабостью Вашей и силою.

И опять огонёк затеплится.

Я лечу к Вам, как одержимая,

золотая моя волшебница

и целительница души моей.

От других певчих птиц в отличие

Вы не терпите уз насилия,

Я люблю Вас во всём величии.

Я люблю Вас во всём бессилии.

                                                         1994 г.

                  *   *   *

Стихи и песни – щит и меч

и божий дар людей искусства.

Спасибо Вам за радость встреч,

за удивительное чувство

блаженства, счастья и бог весть

чего, что заполняет душу,

когда мне выпадает честь

бывать у Вас – глядеть и слушать.

Вы перед Богом и людьми

ведете исповедь со сцены,

а я приемлю этот миг,

как дар прекрасный и бесценный.

И верю, что в любой потоп

Вы явитесь ковчегом Ноя,

и у меня от веры той

как будто крылья за спиною.

Спасибо ж Вам за чудеса,

за то, что в Вашем биополе

я поднимаюсь в небеса,

где нет ни горести, ни боли.

                                               1995 г.

                     *   *   *

Я зажигаю ёлочные свечи,

а мне с собою справиться невмочь:

хочу в «Октябрьский» в новогодний вечер,

хочу на Невский в праздничную ночь.

Хочу услышать звонкой и крылатой

Песню – сердец связующую нить,

хочу до слёз знакомый дом на Пятой

от всех ветров душою заслонить.

Хочу, чтобы у моего кумира

лишь от любви кружилась голова,

хочу, чтобы московская квартира

только теплом встречала Вас всегда.

Чтобы невзгоды пролетали мимо,

не задевая Вашего лица,

а колесница лет неумолимых

застыла бы у Вашего крыльца.

Чтоб боль потерь у счастья обретений

такою малой малостью была.

Чтоб никогда ни пятнышка, ни тени

на светлый лик Ваш жизнь не навела.

Я знаю, в мире ничего не вечно,

ничто не повторяется точь-в-точь,

но я хочу в «Октябрьский» в этот вечер –

свою и Вашу горечь превозмочь.

                                                               1995 г.

                   *   *   *

Опять вселился бес в ребро,

и вразумлять меня напрасно,

я отдаю последний грош

за миг свидания с прекрасным.

Полку вагона, как коня,

опять седлаю торопливо,

и он несёт, несёт меня

на свет звезды моей счастливой.

И вот у счастья на краю,

до шока в кровь стирая ноги,

я пять часов подряд стою

у театрального порога.

Чтобы упасть в первом ряду,

где Вы за пять шагов от сердца,

и, всё забыв, словно в бреду,

глядеть на Вас, не наглядеться.

И моей жизни нищета,

и Ваше царское сиянье

ложатся рядом на алтарь

минут взаимопониманья.

                                           1995 г.

                         *   *   *

С чем бы Вам в жизни ни выпало встретиться,

что б ни случилось у Вас за кулисами,

только лишь рампа огнями засветится,

Вы остаётесь великой актрисою.

Пусть что-то там за грехи Вам вменяется

падкими до всяких сплетен столицами,

только талант этим не отмеряется –

Вы остаётесь прекрасной певицею.

Всё позабудется: слухи, сенсации,

уток газетных скандальные рубрики.

Пьеха ж останется гордостью нации

и незабвенной любимицей публики.

                                                          1996 г.

                    *   *   *

На лучшей сцене Русь-державы

творилось таинство обряда:

дитя Парижа и Варшавы

Вы обручались Ленинграду.

Ваших одежд и глаз сиянье

всходило солнцем предо мною,

и сокращалось расстоянье

меж небесами и землёю.

Я на галёрке, нищетою

прикрыв восторженную душу,

по три концерта кряду стоя,

могла заворожённо слушать

и понимать, что в зале этом,

озарены Вашим искусством,

предстали перед целым светом

наши заветнейшие чувства.

Две птицы женских одиночеств

крыло к крылу летели рядом,

глядели в душу Ваши очи

гипнотизирующим взглядом.

И, чувствуя мороз по коже

и подчиняясь Вашей воле,

я растворилась. И, похоже,

исчезла в Вашем биополе.

                                             1996 г.

                     *   *   *

Как жаль, что всё осталось где-то:

Одесса, скромный санаторий

и наше с Вами бабье лето

в этой жемчужине у моря.

Осенняя теплынь и краски

щемящей грусти увяданья.

и удивительная сказка

двухсотминутного свиданья.

Как две свечи, две женских доли.

Разновелико их сиянье,

но общность радости и боли

несли взаимопониманье.

Доверчиво, без тени страха

Вы положили своё сердце

замерзшей и усталой птахой

в мои ладони отогреться.

И грустной радостью до ночи

горьким вином нас угощали

Ваши заплаканные очи,

Ваша улыбка сквозь печали.

Жёлтые листья ветер носит,

а мы сидим, с судьбою споря,

года уже – как эта осень,

душа ещё – как это море.

                                           1996 г.

         Живите вечно

Наша народная певица!

Наш добрый, давний, верный друг!

Пришли мы в ноги поклониться

за Ваш подвижнический труд.

Любви и славы всенародной

венец венчает неспроста.

На сцене Вы великий подвиг

свершили с песней на устах.

Ибо не густо и не часто

такое встретишь на земле:

Звезду, которая не гаснет

в небе эстрады сорок лет.

И сколько мужества и чести,

и силы надобно иметь,

чтобы на этом лобном месте

не только выстоять, а петь!

Петь, сделав праздниками будни

своею царственной красой,

петь, отдавая сердце людям,

как розу, с утренней росой.

Пусть Вам стелится путь не млечный

и трудно быть земной звездой,

живите вечно! Пойте вечно!

И будьте вечно молодой!

                                                   1996 г.

                *   *   *

Гуляла городом гроза,

слезами лета вечер залит,

как Ваши грустные глаза

в полупустом концертном зале.

Я Вас за сотни вёрст нашла,

на крыльях нищеты летела,

но обеспечить Вам аншлаг

и не смогла, и не сумела.

Подставлю лишь своё плечо,

Вашей обиде зная цену,

и стану лечащим врачом,

читая оды Вам со сцены.

А когда песни отзвенят,

как боли на последней ноте,

Вы за кулисами опять

оказываетесь в цейтноте.

Корреспонденты всех мастей, –

гора, рождающая мышку, –

Вас снова рвут на сто частей,

страдая скромностью не слишком.

Что ж, завтра рыцари пера

немало всякого напишут,

но где ж они были вчера,

что ни рекламы, ни афиши?

А нынче Вы у них в плену,

они к Вам вхожи без проблемы.

но знают ли свою вину

люди на лацканах с эмблемой?

Дрожу, в подъезде прислонясь.

Ночь за окном туманом тает,

и Вам, уставшей, для меня

одной минуты не хватает…

                                               1996 г.

               *   *   *

Говорят друзья, любя,

оценив мои успехи:

– Не квартира у тебя,

а музей Эдиты Пьехи.

С коридора по балкон

в свете непрямого света

по углам вместо икон

под стеклом Ваши портреты.

На обзор, как напоказ,

лик мадонны знаменитой,

двадцатиальбомный клад

на столе горой магнитной.

Фото, вырезки газет

и журналов всего мира,

шоколадинки кассет

с чудо-голосом кумира.

Ваши лица, Ваша жизнь –

фотолетопись эпохи,

диво-дивное афиш

вызывает ахи-охи.

И я рада донельзя,

что держу Вашу орбиту,

что идут мои друзья

к Валентине на Эдиту.

                                      1996 г.

                 *   *   *

Я счастлива, что Вы мой друг.

Но у людей разные взгляды,

и часто спрашивают вдруг:

её ты любишь за наряды?

Как жаль, что многим не дано

подняться выше этой прозы,

и драгоценное вино

не вкусом ценится, а дозой.

Конечно же, я, как и все,

к прекрасному не равнодушна,

дань отдаю её красе –

люблю же родственную душу.

                                  1996 г.

                   *   *   *

Мир так прекрасен и жесток,

людей роднит и разделяет,

и в Вашей жизни свой шесток

я каждым нервом чётко знаю.

Не ровня мы и не родня,

и сто галактик между нами.

Вы – Бог-спаситель для меня.

Я прихожанка в Вашем храме.

И всё же что-то нас роднит,

коль я давным-давно упала

на Ваш загадочный магнит

пылинкой крохотной металла.

Костёр и спичка у ладонь

разновелики силой света,

но это всё тот же огонь

и суть артиста и поэта.

Пусть Ваше небо высоко

и песня Ваша так далече,

но как тепло и как легко

мне на душе при каждой встрече!

Рванусь из огненного круга

мирских забот и вновь поеду

не на концерт Звезды, а к другу

на задушевную беседу.

                                                  1997 г.

                       *   *   *

Какая благодать весной и летом

на том клочке, где выстроила я

свой дачный терем в семь квадратных метров,

как будто на крыле у соловья.

Из рук моих берёт лопату вечер,

до завтра оставляя кучу дел.

Я расправляю сведенные плечи,

смывая соль земли в парной воде.

От соловьиной одури и прыти

слабеет мышц и нервов тетива.

Вползаю в свою райскую обитель

и падаю на старенький диван.

Передо мною, до смерти усталой,

на полстены Ваш красочный портрет,

и мой кумир, сошедший с пьедестала,

со мною остаётся тет-а-тет.

И горести, и жизни беспросветность

тают свечой уже в который раз.

Я забываю обо всём на свете

под силою гипноза Ваших глаз.

 – Ну, здравствуйте, Эдита Станиславна!

И вот уже доверчиво легка

от сердца к сердцу медленно и плавно

течёт наша беседа, как река.

Вода живая на все боли-раны

и панацея ото всяких бед…

Я поднимаюсь с солнцем утром рано

как будто вновь родившейся на свет.

                                                                  1996 г.

               *   *   *

Опять остался за спиною

провинциальный городок.

Чего же не поёт, а ноет

моего поезда гудок?

Гляжу в окно с тоской и болью,

где без чумы и без войны

по чьей-то воле иль безволью

гнезда мои разорены.

Родные милые пенаты

так перестроили вожди,

как будто на поля и хаты

прошли кислотные дожди.

Едва свожу концы с концами

и экономлю на воде,

но еду, еду с бубенцами

к далёкой северной звезде.

Печаль на радость перемножив,

сама себя преодолев,

поеду, и теперь уж, может,

последний раз к её земле.

Чтобы былой восторг и трепет

души в душе похоронить

и верности белую лебедь

навеки в небо отпустить.

                                                  1997 г.

                    *   *   *

От сенсации этой старушка-земля

даже стала быстрее вертеться:

Королева моя обрела Короля,

долгожданного рыцаря сердца.

Лебединая песня любви принесла

и защиту для Вас, и опору.

Вы уплыли в четыре крыла и весла

в добрый час и счастливую пору.

И глядели, глядели с газетных страниц

бесконечно счастливые лица,

а я радость слезою смахнула с ресниц

и пошла за Вас Богу молиться.

Ведь не сладкая жизнь и нелёгкая роль

достаётся порой даже звёздам.

Берегите ж её, седовласый Король,

Берегите. Покуда не поздно!

Только сам от себя не уйдешь никуда.

Я шепчу, плача и улыбаясь:

 – До свидания, сказка моя, Ленинград!

До свиданья, мечта голубая!

                                                             1997 г.

                      *   *   *

Стихи мои – то третий мой ребёнок.

Стихи, что лишь в тетрадках залегли,

давно повырастали из пелёнок,

но в люди выйти так и не смогли.

В редакциях я блата не имела,

в поэты не зачислили меня,

и о посеве на страницах белых

друзья так мало знали и родня.

И даже те, кому они писались,

кумиры-вдохновители мои,

ни разу в жизни так и не читали

тайны, не разделённой на двоих.

К стихам в придачу жизнь я посвятила

Певице и врачу. Ей и ему.

Но двум моим загадочным светилам

дары такие были ни к чему.

Пусть годы, как февральские метели,

в песок уходят талою водой,

но со стола стихи не улетели,

боясь меня оставить сиротой.

А может, им одеться в переплёты

не суждено лишь только потому,

что, кроме крыльев, надо для полёта

ещё большую сумму. Не суму.

                                                    1997 г.

                   *   *   *

Среди твоих, орёл двуглавый,

чинуш, чиновников, чинов

чело, увенчанное славой,

болью беды омрачено.

По малости своей великой

печали тайную беду

пусть я от царственного лика

не отведу, не отведу,

на небо не накину сети,

когда срывается звезда,

но вопреки всему на свете,

я не предам, я не предам.

Из своего адского рая

в знакомые черты гляжу

и, как молитву, повторяю:

не откажусь, не откажусь.

И всё равно, что б там ни сталось,

приду на эту авеню,

звезде, сошедшей с пьедестала,

не изменю, не изменю.

В больших морях и океанах

не вечно плавать кораблю.

Забинтовав на сердце рану,

не разлюблю, не разлюблю.

Я знаю всё и всё приемлю.

Не всё прощаю, ну и пусть,

пусть небо упадёт на землю –

не отрекусь, не отрекусь.

И свято верую и верю,

что, всё в себе преодолев,

миру кумиром и примером

останется мой гордый Лев.

                                               1997 г.

                     *   *   *

Русской эстрады звезда – Примадонна!

Что я могу Вам сегодня сказать?

Спасибо за праздник для тысяч влюблённых

в хорошую песню и в Ваши глаза.

За Ваше искусство, что классикой века

Зовётся по праву на зависть врагов,

за Ваше умение быть человеком

на звёздном Олимпе, живя средь богов.

Года и событья, даты и люди

приходят, уходят порой без следа,

а Пьеха, как песня, была, есть и будет

прекрасной, любимой, народной всегда.

Смогла покорить без особых усилий

и сердце, и душу рабов и господ.

Вы – песня России! Вы – гордость России!

Вы – слава России! Храни Вас Господь!

                                                             1997 г.

                   *   *   *

Вот уже и спета, вот и спета

песня лебединая моя,

Вашего придворного поэта,

украинской рощи соловья.

Видит Бог – я, маленькая птаха,

отслужила два десятка лет

Вашему величеству без страха,

ничего не требуя в ответ.

Ветром нищеты и непогоды

крылышки души стирая в кровь,

втискивала в стих наивной оды

к Вам необъяснимую любовь.

И слезинкой расплылись в тетради

все мои святыни и грехи.

Вы меня простите, бога ради,

за любовь, за верность, за стихи.

                                                1998 г.

                    *   *   *

Мы не виделись с Вами вечность, –

недостатки, заботы, граница…

Вспоминаю былые встречи,

забывая родные лица.

А сегодня, как боль зубная,

донимает необходимость

поглядеть, как Вы там, родная

вдалеке своём недостижимом.

Четверть века летая по миру

в утренних и вечерних росах,

только Вам, своему кумиру,

я возила стихи и розы.

Да вот стала погода нелётной,

обретенья сменили утраты,

отлетали мои самолёты,

поезда не вернулись обратно.

А мне бы хоть глазком единым

посмотреть бы на Вас украдкой,

и растаяли б в сердце льдины,

горечь снова бы стала сладкой.

Но теперь вижу лишь во сне Вас,

на кассетах Ваш слышу голос…

Вы простите меня, Королева,

за любовь не дуэтом, а соло.

                                         1998 г.

                    *   *   *

К Эдите Пьехе на именины

гости приехали из Украины,

сказать, что не только белые ночи –

и Чёрное море Вас любит очень.

И пригласить Вас, вид широкого сердца,

с Вашими песнями в Ялте погреться..

Или в Одессу к белым акациям –

мы Вам устроим такие овации!

Новых Вам песен и доброй дороги!

Милости просим в наши чертоги.

Ждут Вас Житомир, Киев и Винница,

Вы ведь всеобщая наша любимица!

                                                               1998 г.