***

Наш знаменитый ровесни и дивный знакомый,

        людям дарующий радость

              не год, и не два,

добрый наш друг и родной человек

                в нашем доме,

как мы за радость общенья

                признательны Вам!

Шли мы по жизни нелегкой тропою,

                но если

верность Кумиру сумели в пути

сохранить,

 значит, не просто Вы пели

                хорошие песни,

Вы нас учили искусству

                любимых любить.

Пусть появляются

                новые звезды эстрады,

шумные, звонкие,

                словно весною вода,

Вы нас, любимая,

                к ним не ревнуйте,

                               не надо.

Вашей Звезде не затмить

                никому никогда!

                      1980 г.

               К 8-му марта

Пускай сегодня чисел красных

в календарях не перечесть,

но, несомненно, этот праздник

назначен только в Вашу честь.

И мир в восторге рукоплещет

и, как улыбки, расцвели

для самой женственной из женщин

сегодня все цветы земли.

На радость встреч и боль разлуки

меняя шпагу и коня,

Вам шар земной целует руки,

Колени скоромно преклоня.

                     1980 г.

     К 25-летию творчества

Нынче Вас поэты, музыканты,

делегаты Муз и фотохроники

чествуют от имени талантов,

а вот я – от имени поклонников.

От того сословия и класса,

что зовется зритель Ваш и слушатель,

для кого и жизнь, и песня Ваша,

для кого Вы верой-правдой служите.

               

Это к нам лежат Ваши дороги

столько лет и в зной, и в стужу лютую.

Разрешите ж поклониться в ноги

Вашему труду и трудолюбию.

Мы взрослели с Вашей песней вместе,

улетали к звездам неизвестности

и учились мы у Ваших песен

красоте, добру и человечности.

Микрофон из рук не выпуская,

четверть века на одном дыхании

и притом завидно сохраняя

молодость, красу и обаяние!

В чем секрет подобного успеха –

разгадать грядущим поколениям,

а для нас «Поет Эдита Пьеха»

пусть еще полвека. И не менее!

                   1981 г.

               Даты, даты…

С Новым голом Вас, самый милый

Человек на моей земле!

Счастья-доли и силы-воли

сердцу Вашему на сто лет.

А от горя и всякой скверны

днем и ночью в любых краях

да хранит Вас любовь и верность

всех таких чудаков, как я.

                     ***

Нашему другу Эдите Пьехе

желаем счастья, здоровья, успехов.

Ждем Вас в эфире и на экране.

Ждем к себе в гости.

                               Житомиряне.

                          ***

Гостеприимные житичи рады

вновь после стольких памятных лет

приветствовать Вас, королеву эстрады,

на нашей щедрой полесской земле.

Милости просим, друзья и кумиры!

Пусть Вашим песням не будет конца.

Житомир встречает Вас хлебом и миром,

Добро пожаловать в наши сердца!

               ***

В неугомонном вихре

лиц, городов и стран

не поминайте лихом

Житомир и житомирян.

                     

                  ***

Здравому рассудку вопреки

я за Вами столько лет в погоне.

А теперь мы с Вами земляки –

ведь живу я в Смольнинском районе.

Каждый вечер меряю теперь

метры от порога до порога,

не было ещё в моей судьбе

необыкновеннее дороги.

К Вашим окнам каждый раз бегу,

как к ручью страдающий от жажды.

Мне такая радость на веку

выпала впервые и однажды.

Может, это в возрасте моём

и смешно, и глупо, и недолжно,

только Вы – спасение моё

в этом мире трудном и тревожном.

В сутолоке жизненных дорог,

средь надежд, ошибок и страданий

просто Вы единственный мой Бог,

не принесший разочарований.

                      1981 г.

                    

                    * * *

Меня как будто поразило громом

и ослепило молнией молвы,

что к моему затерянному дому

чудом небес пожалуете Вы.

Быть может, это просто заблудились

жар-птицы Ваших красочных афиш

и завтра улетят на Кубу или

в чужой и близкий сказочный Париж.

А мы совсем ничем не знамениты,

но целый день со всех концов звонят:

- Алло! Ты знаешь, что твоя Эдита?..

- Конечно же, я знаю… что моя!

Я заметалась, словно на пожаре,

к щиту реклам бегу в десятый раз,

где на меня то холодом, то жаром

глядят, как с неба, звёзды Ваших глаз.

И мне опять не спится, не лежится,

волненье и смятение в груди:

«Моя Эдита», как к Вам подступиться,

как встретить Вас и как Вас проводить?

И я страшусь и радуюсь до жути

своих надежд, внезапных, как ожог:

а что, когда (чем только черт не шутит)

Вы снизойдете стать на мой порог?

Какой мне раздобыть для Вас подарок?

Что мне доступно и достойно Вас?

Как выразить любовь и благодарность,

какие написать для Вас слова?

За окнами февральское ненастье,

а у меня впервой за столько лет

в глазах цветы, бессонница от счастья

и хлопоты о праздничном столе.

А может, будет всё совсем иначе?

Но я по-детски верю в быль чудес,

Ведь солнце к Маяковскому на дачу

ходило в гости со своих небес!

                     1983 г.

                  * * *

Хлопотала и металась птицей,

провожая Вас ещё вчера.

а сегодня вот пошевелиться

не велят коллеги-доктора.

Тесная больничная палата,

белой лодкой койка под стеной,

капельница, белые халаты

снежною лавиной надо мной…

Трудно после Вашего визита

мысли воедино мне собрать,

только повторяю, как молитву:

не бывает худа без добра.

Значит, есть судьба и в самом деле.

Ведь случись со мной эта беда

раньше только на одну неделю –

разве бы я выжила тогда?

Одолев бескровие и слабость,

нянечек больничных и замки,

я полуживая к Вам пошла бы,

даже самой смерти вопреки.

Но судьба была великодушной,

до сегодня отложив беду,

и теперь покорна и послушна

я её жестокому суду.

Значит, и на этом ей спасибо.

Так уже устроен белый свет,

что за счастье горем платят, ибо

и добра без худа тоже нет.

                   1984 г.

                   * * *

Спасибо солнечному лету

за этот день, за этот час,

что звонкой песней белу свету

на радость подарили Вас.

Друзей Вам верных, песен новых,

блаженной радости побед

и счастья женского, земного,

на много дней, на много лет.

Пусть Вам стелится путь не Млечный,

и трудно быть земной звездой,

живите вечно! Пойте вечно!

И будьте вечно молодой!

                  1985 г.

              * * *

– Здравствуйте! Это я.

Мир для нас, видно, тесен.

Снова стою у ручья

Вашего сердца и песен.

К этой святой воде

долгие дни и вёрсты

в вечном лесу людей

преодолеть непросто.

Но, коль невмоготу

справиться с болью-бедою,

я каждый раз иду

к Вам за живою водою.

Светят мне в день и в ночь

Ваших очей зарницы.

Не прогоняйте прочь,

Если приду напиться.

– Здравствуйте! Это я, –

снова шепчу бессвязно.

Видно, судьба моя

навечно к Вам привязана.

                        * * *

Пусть несут Вас крылья песен в синеву

и не ведают усталости в полёте,

и пусть ходит с Вами рядом наяву

счастье жизни, о котором Вы поёте.

                * * *

Не всегда одни парады

у работников эстрады…

               1984

                                    * * *

Прошлый год на Кавказе, а сегодня в Карпатах

на хмельной полонине я встречаю Ваш день.

Всюду носит меня, только я эту дату,

чуть страшась и волнуясь, жду всегда и везде.

На туманной заре этот день меня поднял

и увёл снова в горы, высотою маня.

Если бы я могла подарить Вам сегодня

этот мир красоты, окруживший меня!

Это буйство цветов, эти травы по пояс

в бриллиантах и жемчуге утренних рос,

эти гроздья янтарной малины копною

и на ближнем пригорке дурман-сенокос!

И за горами горы, и туман синеватый,

и опушку у леса, где стою, не дыша,

тишину, от которой даже чуть страшновато

и звенит с непривычки колокольчик в ушах.

И тропинку, к ручью уходящую круто,

где в лосиных следах голубая вода,

и блаженство души, что теперь почему-то

к нам приходит так редко в больших городах.

И меня подмывает величавость простора

сложить в рупор ладони и кричать на весь мир:

– Счастья Вам красотою,

как Карпатские горы!

С днём рожденья, мой добрый

Бог, и друг, и кумир!

                      1984 г.

             Моё разорение

Коль ни в Бога, ни в чёрта не верится,

и тоска вороньем закружит,

еду к Вам зарядить своё сердце

неуёмной энергией жить.

На молитву в далёкую Мекку

шли паломники много веков,

ну а я – в Ленинград, к человеку,

что превыше мне всяких богов.

И хандра, словно гром отдалённый,

сложит крылья свои вдалеке.

Возвращаюсь от Вас просветлённой,

Словно вымытой в чистой реке.

В том и счастье моё, и несчастье,

снег и юность моей седины,

что такой удивительной властью

надо мной Вы наделены.

До свиданья, моё озарение,

моя радость и светлая грусть!

До свиданья, моё разорение,

Всё равно я к Вам снова вернусь!

                   1985 г.

                * * *

Я не знаю, не знаю,

как сие объяснить,

как назвать, чем измерить

эту светлую нить,

эту дивную силу

красоты и огня

Вашего притяженья,

что пленило меня.

В восхищенье склоняюсь

я седой головой

перед Вашей нелёгкой,

необычной судьбой,

перед силою воли

и величьем ума,

перед горечью счастья,

что отведено Вам.

Далека, как дорога,

высока, как Памир,

на балу моей жизни

Вы не просто кумир.

Только Вами, как солнцем,

мой удел объясним:

без него невозможно

и нельзя рядом с ним.

           1985 г.

                         * * *

Вновь за окном заслякотила осень –

предвестница холодных зимних вьюг,

и, торопясь, вагонные колёса

с извечной песней мчат меня на юг.

Мой скорый поезд следует до Сочи,

как будто держит лето за крыло.

А где-то там должны быть Ваши очи –

всё моё море, небо и тепло.

Чего ж мотаюсь я за Вами следом

и, догоняя третий раз в году,

всегда куда-то торопливо еду,

всегда чего-то терпеливо жду?

В родном дому, пристанище разлуки,

я письма жду с наивностью святой,

хоть каждый раз мне обжигает руки

почтовый ящик гулкой пустотой.

При встрече с Вами, словно юродивый,

жду исцеленья своих ран и мук,

жду чуда – стать богатой и счастливой

одним прикосновеньем Ваших рук.

И жизнь свою хотелось бы так прожить,

чтоб отогреть хотя б один Ваш час,

чтоб хоть на малость легче стала ноша

на Ваших хрупких тоненьких плечах.

                          1986 г.

                    * * *

Необъяснимо много в мире,

и удивлялись мне не раз:

мол, почему своим кумиром

я назвала, Эдита, Вас.

Ну как сказать? Ну что ответить?

И разве в мире есть слова,

чтоб объяснить, почему сердце

всегда мудрей, чем голова?

И разве это объяснимо,

за что мы любим матерей,

за что влюбляемся в любимых

в холодном снежном январе.

За что нам дорог запах хлеба,

луга в ромашках и полынь,

и синева родного неба,

весны и осени теплынь.

Какому зову мы послушны

и почему помногу лет

мы ищем родственную душу,

одним-одну на всей земле.

И не найти моей заслуги.

и не найти Вашей вины,

что в чём-то очень друг на друга

похожими мы рождены.

Что Вы, до головокруженья

недостижимая моя,

явились звонким воплощеньем

моего собственного «я».

И, значит, вольно иль невольно,

поёте Вы с моей души,

моим молчанием и болью

порою небо оглушив.

И если спрашивают снова

на этой грешнице-земле:

что ты уж в ней нашла такого,

что молишься ей столько лет?

И невозможно и ненужно

твердить мне на вопросы те,

что свою родственную душу

нашла я в звёздной высоте.

                                1985 г.

                         * * *

Завтра в новый январь за окнами,

сделать надобно новый шаг.

С Новым годом, Звезда высокая,

очарованная душа!

С новой радостью и тревогою,

с болью новых разлук и встреч!

С новой песнею и дорогою,

Что они для Вас – щит и меч.

Пред законами неизбежности

Вам с дорог своих не свернуть.

А любовью Вашей и нежностью

Да святится Ваш трудный путь!

                  1985 г.

                     * * *

Снова я рада счастливому случаю

выпустить в небо к Вам птицу привета.

С праздником Вас, наша самая лучшая!

Тёплой весны Вам и долгого лета.

Только пусть вечно душа Ваша нежная

греется солнцем людского радушия,

пусть не остудит Вам сердце мятежное

чья-то прохлада иль равнодушие.

                          1985 г.

                  * * *

И снова вспоминаю Сочи,

пьянея, словно от вина,

незабываемые ночи

у освещенного окна.

И необычную прохладу

сентябрьских южных вечеров,

Ривьеры летнюю эстраду

и Вас в объятиях ветров.

В воздушных платьях, Афродитой,

продрогшей до мозга костей,

Вы шли, Звезда и знаменитость,

на суд хозяев и гостей.

В цветной курортной круговерти

на высоту Кавказских гор

Вы жгли из собственного сердца

нас обжигающий костёр.

Вы и свою, и наши души

со стоном рвали из груди,

и не бывало равнодушных

у Ваших песен на пути.

А в них краса и благородство,

любви и боль, и колдовство,

и над людьми не превосходство,

а только кровное родство.

Но через два часа гасили

прожектора. Прошла гроза,

и Вас по свету разносили

людские губы и глаза.

Меня ж волненья и тревоги

души влюблённой и хмельной

бросали к Вашему порогу

девятибальною волной.

Мне надо было убедиться,

что Вы жива, что Вы цела.

Моя заветная жар-птица

с пером орлиного крыла.

Я ничего не знаю краше,

чем этот подвиг наших дней:

самопожертвованье Ваше

и благодарность от людей.

Чем эти трепетные розы

у Ваших ног. И каждый раз

святые, искренние слёзы

из Ваших и из наших глаз.

               1985 г.

             

                   * * *

Нет, я не хочу быть в толпе

тех разновозрастных поклонниц,

что стерегут Вас много лет,

не зная радости бессонниц,

со вкусом курят, пьют вино

в пылу пикантностей столичных…

Им очень многое дано,

и Вы для них уже в привычку.

Они, конечно, любят Вас

какою-то своею мерой,

и блеску их беспечных глаз

я чуть завидую и верю.

Но я в сторонке помолчу,

простыв хохляцкой простотою,

и ни за что я не хочу

делить Вас с ними, рядом стоя.

Вы для меня настолько бог

и мне в Вас всё настолько свято,

что мне бы Вас от всех тревог

и глаз людских хотелось спрятать.

Как исповедуя грехи,

стою пред Вами и волнуюсь,

и Вас, рассудку вопреки,

к ним до безумия ревную.

Им рядом с Вами можно быть,

встречать и провожать в дорогу,

хоть понимать Вас и любить

больше меня они не могут.

                  1985 г.

                 * * *

На жизнь обиду затая,

иду по ней и злясь, и мучаясь, –

но что же Вы, любовь моя,

во всём такая невезучая?

Там, где другим для пользы дел

достаточно повести бровью,

а Вам приходится везде

платить мозолями и кровью.

Ну пусть уж нас жизнь обрекла

по свету горе мыкать, маючись,

а Вы, казалось бы, могла

прожить по-царски, припеваючи.

Как королева, хороша.

Чего же у Вас, моё Высочество,

давным-давно стынет душа

от горечи и одиночества?

Пред Вашей силой вековой,

пред Вашей песней соловьиною

что ж спасовали те, кого

зовём мы сильной половиною?

На высоте Ваших небес

в любви свои законы-правила.

Что ж не отыщется в судьбе

По сердцу и по духу равного?

Если б узнать его пути,

я для него Олимп бы сдвинула,

своё бы сердце из груди

вишнёвой косточкою вынула б.

Лишь только б он, как солнце был,

и нёс над Вами небо чистое,

лишь только б он всегда любил

светло и нежно, и неистово.

                  1985 г.

                    ***

Сколько их, говорливых и скромников,

молодых и со снегом волос!

Кто они, эти Ваши поклонники,

и что души их к Вам привело?

Им рассказывать не полагается.

Пусть останется Вам невдомек,

как непросто порой добираются

эти люди к Вам на огонек.

Вырываются правдой-неправдою

из-под груза мирских мелочей,

признавая Вас высшей наградою

за печали бессонных ночей.

За отгулы работают сутками,

из зарплат экономят гроши,

чтобы изредка встреч незабудками

и себе, и Вам скрашивать жизнь.

Едут в скорых, летят самолетами,

хоть в гостиницах брони им нет,

на вокзалах стрижами залетными

охраняют над Вами рассвет.

А когда Вам подмостки эстрадные

ранят сердце до боли и слез,

они Вам поле подвига ратного

засевают букетами роз.

Не отриньте ж любви этой золото

неприступностью и высотой.

На земле станет пусто и холодно

им и Вам без влюбленности той.

               1985 г.

                  

                       ***

И опять достаю я на поезд

билеты по блату,

на работе начальству

несу несусветную ложь,

торопясь и волнуясь,

опять уезжаю куда-то

посмотреть, как ты там

без меня, моя радость, живешь.

Поклониться любви

непонятной и необъяснимой,

за дурман ее песен,

красу ее и колдовство,

даже просто за то,

что она не прошла в жизни мимо,

что познать привелось

отдаленность ее и родство.

Что познать привелось

это счастье – срываться и ехать!

И лететь мотыльком

на далекий заветный маяк,

что живет на земле

неземное создание – Пьеха,

эта светлая радость моя,

и не только моя!

                               1986 г.

   ***

Моя чудная белая ночь

уходящего бабьего лета,

отвести мне глаза невмочь

от тебя до зари рассвета.

В полусумраке растворена

чуть тревожная грустная нежность

и пьянит меня больше вина

неизведанность и неизбежность.

И прохлада твоя, и теплынь,

что струится рекою из детства,

и дорог твоих соль и полынь

будоражит мне душу и сердце.

Тишины твоей громкой слова

и устой твоего непокоя,

как натянутая тетива,

так и манят потрогать рукою.

Твой волшебный таинственный мир

под игрой белых бликов и теней

и пугает, и манит меня

новизной остроты ощущений.

К твоим окнам украдкой иду,

в твоей песне незримо растаю,

у загадочных звезд на виду

наши горечи перелистаю.

И по зову твоих соловьев

улетаю к тебе на свиданье

и вливается в сердце мое

твое северное сиянье.

И звенят твои слезы и смех,

твоя радость и боль, и усталость.

Ты себя разделила на всех,

и самой для себя не осталась.

                               1986 г.

                       ***

Я перед Вами в вечном долгу.

Не оплатить мне долг тот веками,

ведь не умею и не могу

выразить душу Вашу стихами.

Губы кусаю в кровь, но слова

не выражают смысла и сути,

и воробью соловьем не бывать,

Вы уж, пожалуйста, не обессудьте.

Всадник я слабый, бескрыл мой Пегас,

Муза пришлась мне дальней сестрою

и не достать мне с неба для Вас

песни, достойной Вас красотою.

Чтобы и чувства в ней, и слова

неповторимы были и новы,

чтоб она гимном стала для Вас,

где на вес золота каждое слово.

Чтобы ей счастье выпало быть

песней для сердца, а не для слуха,

чтобы людей она, так же, как Вы,

очаровала силою духа.

Я перед Вами в вечном долгу.

Кровь от обиды стынет по жилам,

Годы на плаху отдать могу,

только бы песня эта сложилась.

Искрою божьей грудь обожгла,

сызмальства рифмы в сердце носила,

только поэтом стать не смогла

и для Вас песня мне не под силу.

                              1986 г.

                         ***

Скоро как, до обидного скоро

катит волны река наших лет.

Вот сегодня последний раз сорок

расплескалось на летний рассвет.

Боже мой, ну откуда, откуда

столько их, торопливых гостей,

подаривших великое чудо

жизни, песен, труда и страстей?

Ведь еще ни морщинки на сердце,

на душе ни сединки еще!

Только вот бы чуть-чуть опереться

на надежное чье-то плечо.

Только что-то почаще усталость

на колени нам руки кладет,

только что-то на самую малость

все труднее нам каждый полет.

Только что-то возможности стали

за желаньями не поспевать,

только дети вот повырастали

нашим песням совсем не под стать.

И теперь уже их именами,

буйными, как весною трава,

названы не открытые нами

ожидавшие нас острова.

А ведь нам еще в самую пору

и творить, и любить горячо.

Пусть же эти последний раз сорок

лет на сорок продлятся еще!

                31.07.1986 г.

                      ***

У зимы на ладони тает год уходящий.

Не вернуть, не замедлить

поступь нашей судьбы,

и на снежную скатерть

облетают все чаще

розы нашей надежды

алой крови рябин.

Время громче и громче

в наши души стучится

и еще очень много

надо в жизни успеть:

доказать и доспорить,

долюбить, доучиться,

дописать свои строчки,

свои песни допеть.

Значит, нам все трудиться

до десятого пота

и нести людям радость

на усталых плечах,

осторожнее верить

и влюбляться в кого-то,

и все чаще прощаться,

и все реже встречать.

                               Пусть же Вам, Моя Радость,

                               снег души не остудит.

                               Пускай сердце метелит

только розовый сад.

Пусть встречаются в жизни

только добрые люди

да попутные ветры

дуют на паруса!

        1986 г.

         

            ***

Меряя планету

три десятилетья,

я иду к вам, люди,

сквозь дожди и ветер.

Без дороги этой

жить я не умею.

Я несу вам, люди,

Все, что я имею:

Песню, что согрела

собственной душою,

сердце, что не знало

никогда покоя.

Наши боли-беды

я возьму на плечи,

только будьте, люди,

счастливы навечно!

Берегите вечно

голубое небо

да живую память

о блокадном хлебе.

          

              1987 г.

              

             

                  ***

Как часто в жизни наш успех

и неуспех, и даже слава

зависит полностью от тех,

кто править не имеет права!

Как часто в жизни путь орла

и воплощение надежды

решает росчерком пера

вышепоставленный невежда.

Не потому ль за путь длиной

между «де юре» и «де факто»

так часто платим мы ценой

своих инсультов и инфарктов?

Не потому ль, когда опять

не воздают, а делят лавры,

шепчу тихонечко: «Стоять.

Стоять, Эдита Станиславовна!»

Стоять всем козням вопреки

в броне гостиниц и вокзалов,

покуда есть друзья, враги

и переполненные залы.

           

                  1987 г.

                       

                      ***

Да будет над тобою небо чистое,

да будет путь твой светел и высок!

Да хватит тебе сил стоять и выстоять,

«русского поля тонкий колосок!»

Да будут твои годы урожайными

мелодией на зависть соловьям.

Да будет неразгаданною тайною

невянущая молодость твоя.

Да будет жизнь не радужной, а радугой,

а полдень века – счастьем напоен,

да пусть не развлекает нас, а радует

высокое призвание твое!

Да не затмится твое солнце тучами,

не отцветут у ног твоих цветы,

да будут все, рядом с тобой идущие,

в деяниях и помыслах чисты.

Да будет легкой твоя ноша женская

домашних нескончаемых тревог.

Да будет тебе Пятая Советская

Началом и концом любых дорог.

               1987 г.

                       ***

Друзья на личных «Жигулях»

спешат на пляжи и на дачи,

а мне совсем в других краях

искать отраду и удачу.

Кручусь неделю, как в аду,

семь раз на дню бываю битой,

а в воскресенье вновь иду

в библиотеку за… Эдитой.

Сосредоточенность храня,

переверну подшивок тонны,

покуда глянет на меня

прекрасный лик моей Мадонны.

Цель и венец моих трудов –

и грех святой мой, и награда.

Как оголенных проводов,

коснусь отысканного клада,

и, выиграв неравный бой

со своим внутренним мандражем,

я уведу ее с собой

из-под библиотечной стражи.

Стихами буду по ночам

ей объясняться неуклюже,

ибо поэзии свеча

горит, пока нам кто-то нужен.

И я ищу ее везде:

на Дерибасовской, на Невском,

но поклоняюсь не Звезде

с ее холодным ярким блеском.

Люблю ее искусство петь,

но восхищаюсь силой воли,

ее уменьем одолеть

все виражи нелегкой доли.

Тем, что невластная рука

вела ее к вершинам славы,

а на уступах горных скал

ее ладоней след кровавый.

И для меня она навек

в своих божественных нарядах

сначала просто Человек,

а уж потом – Звезда эстрады.

                1987 г.

 

           

                 Биография

Где-то есть в мире далекая Франция,

где в городишке Нуайель-су-Ланс

в польской семье, в нищите эмиграции

русской эстрады звезда родилась.

                Памяти детской светлые дали

не заметает вьюгою лет,

болью военного детства остались

годы на этой чьей-то земле.

Там, задыхаясь от силикоза,

днями с трудом выходя за порог,

папа растил в палисаднике розы –

первые розы ее дорог.

                Маминых слез повидавшие реки,

там и поныне кладбище есть,

где молодыми остались навеки

братик – в семнадцать,

отец – в тридцать шесть.

Падали бомбы, небо прорезав,

и не всегда был хлеб на столе,

но в день победы петь Марсельезу

вышла девчушка в свои восемь лет.

                Первая песня и первая радость,

                первой дороги солнце в лицо

и как надежда, и как награда –

крохотных Валбжих края отцов.

Там и летела она, словно птица,

крыльями руки во сне разметав,

даже не ведая, что покорится

ей эта сказочная высота.

                Ибо пределом своих мечтаний

видела счастье учить детей,

чтобы в округе – «Здравствуйте, пани», -

добрые люди кланялись ей.

И в золотую медаль переплавив

школьных звонков голосистую медь,

на Ленинград обрела свое право

девушка, очень любившая петь.

                Только вот мама не может иначе,

                прячет тревогу на донце души.

                Ей бы гордиться, чего ж она плачет:

                - Доченька, только почаще пиши…

Пани Фелиция, благословите!

Дети всегда улетают из гнезд,

но пролегла только Вашей Эдите

от Богушува дорога до звезд.

                Будет непросто ей в этой дороге.

Роз без шипов не бывает пока,

но перед айсбергом жизни не дрогнет

женское сердце ее и рука.

Силою песни да силою воли,

да только богу известным трудом

все обретет она: светлую долю,

славу, признание, родину, дом.

                 Там ее детям и внукам родиться,

в том ее счастье, а не вина.

Будут взаимной любовью гордиться

она и Россия – на все времена.

Но на каком бы высоком помосте

ей ни стоять, из далеких краев

будет она к Вам лететь. Только в гости.

 Если возможно, простите ее.

                    

                  1987 г.

                ***

Звонкоголосым эхо

в сердце живет всегда

песня Эдиты Пьехи –

живая моя вода.

Чистая, как молитва,

нежная, как цветок.

Несу в любую битву

Этой воды глоток.

Лечит любые раны,

снимет любую боль.

Редко звучит с экрана,

но знает ее любой.

Года устранят помехи

в эфире, наверняка,

и песня Эдиты Пьехи

останется на века.

                1987 г.

                     ***

Как мне знакома эта дорога!

Тысяча верст и лишь сутки езды.

Как коротка – от порога порогу,

как далека – от земли до звезды.

Елей мохнатых голые ноги

греются-стынут в талой воде…

Снова ведет меня эта дорога

на огонек дорогих мне людей.

Дивное-диво – сердце людское,

все ему надо: радость и боль,

лепет ребенка, бес непокоя,

моря работы горькая соль.

Сердцу людскому надо, как воздух,

теплые пальцы чьей-то руки,

леса опушка, летние звезды,

дымка тумана, костер у реки.

Сердцу людскому надобно много:

светлая песня, дом и друзья.

А моему – еще эта дорога,

жить без которой просто нельзя.

               

                     1987 г.

             

                 Завещание

Когда в груди навеки отзвенят

ушедшей жизни и тепло, и звуки,

и вы, посреди комнаты меня

положите, скрестив под сердцем руки,

                не надо суеты и скулежа.

                В стакане с рожью запалите свечи

и дайте мне спокойно полежать

перед дорогой дальней в ночь и в вечность.

Мне быть отныне божьею рабой,

а вам еще рабами друг у друга.

Не надо мной уже, а над собой

поплачьте малость, ставши полукругом.

                И слов уже не нужной похвалы

не расточайте надо мной, родные,

так мало знали друг о друге мы,

и я свой мир несу в миры иные.

Осильте же традицию и страх,

я собрала вас вместе не на радость,

однако ночь со мною до утра

поочередно коротать не надо.

                И не томитесь в предрассветный час,

и не сочтите это за обиду:

уважьте мою блажь в последний раз –

поставьте мне тихонечко Эдиту.

Прикройте дверь и нас наедине

оставьте с нею на часок. Проститься.

Как знать, авось так будет легче мне

уйти, чтоб никогда не возвратиться…

               

                              1987 г.

                

             Юбилейное

Сегодня Вам и розы, и сердца

людей и знаменитых, и великих,

а мне сказать досталось от лица

вот этих, безымянных и столиких,

                что, заполняя залы, тридцать лет

                текут к Вам не мелеющей рекою,

                чтоб прикоснуться к Вашей красоте

и нежности и сердцем, и рукою.

И в этот день, и в этот светлый час

из кабинетов, от станков и пашен

пришли поздравить добрым словом Вас

мы, зрители и слушатели Ваши.

                И если б можно званье учредить

народного артиста всего мира,

                мы б в этот список номером один

внесли бы имя нашего кумира.

Ведь нет такого уголка в стране,

где бы не знали Вас и не любили

и Ваши песни, с хлебом наравне,

на всех дорогах жизни с нами были.

                Не зря живет народная молва,

что Вы – Звезда, которая не гаснет,

                а мы, народ, своим Указом Вас

                Народной признаем единогласно.

Примите же нижайший наш поклон!

Успехов Вам, здоровья, счастья просто, -

Эдита Пьеха – вечный эталон

изящества, красы и благородства!

                              1987 г.

                

                

                   ***

У меня на рабочем столе

под стеклом черно-белое фото,

где до боли родной человек

за своей черно-белой работой.

Сколько лет я смотрела парад

красоты ее песен и платьев,   

не считая трудов и затрат

и не ведая, чем за них платят.

А вот камера глянула в мир

и застыло навеки мгновенье,

и предстал предо мною кумир,

как открытие и откровенье.

Платье белое, черный рояль

и бессильно упавшие руки,

и еще не уплывшие в даль

новорожденно-теплые звуки.

Им и отдано все до конца

и самой для себя не осталось.

В каждой клеточке глаз и лица –

запредельная боль и усталость.

Но из этих измученных рук

льется музыка, как наважденье.

Вот она, тайна творческих мук!

Вот оно, новой песни рожденье!

Звезды ночи рассвет погасил,

в тучах розовых утро купалось,

и последняя капелька сил

на рояль из ладоней упала…

               1987 г.

                           ***

Тридцать лет! И все-таки итожить

еще очень рано, все равно,

хоть на сцене их со славой прожить

далеко не каждому дано.

                Тридцать лет и трудных, и прекрасных,

часто забывая отдохнуть,

продолжает Ваш автобус красный

по планете свой победный путь.

Не старея и преград не зная,

как живые на большой воде,

все плывут, плывут венком Дуная

Ваши песни в мир людских сердец.

                И любви, и грусти нашей эхо,

отраженье счастья и тревог,

Ваши песни – памятные вехи

наших трудных жизненных дорог.

Ставшие для нас огромным небом

подвига, что мужеством рожден,

то горчат они блокадным хлебом,

а то пахнут детством и дождем.

                В наши души в праздники и в будни

разделить и радость, и беду

Ваши песни, как простые люди,

как друзья хорошие идут.

Яркий праздник красоты и света

Вы несете нам во все края,

каждый день Ваш – это «День Победы»,

где играет Ваш «Старый рояль».

                Непростая доля Вам досталась

и спасибо, что все тридцать лет

Вы сверкали, Королева бала,

бала нашей жизни на земле.

В новый век торопится дорога,

ее красит Ваших песен нить.

Тридцать лет! Ведь это так немного!

Мы Вас очень просим – повторить!

                              1987 г.

                           ***

Сердце бьется тревожно и бешено,

подымаюсь ни свет ни заря,

все готово, продумано, взвешено,

неужели ж опять все зря?

И дорога к Вам будет стремительной

полосою сплошных неудач?

Мне на Вас не везет удивительно,

вот уж вправду – хоть сядь и плачь!

Сколько слов я для Вас придумаю –

в словарях таких не найти,

только все они, на беду мою,

растеряются по пути.

Буду день за цветами маяться,

а потом они, как на грех,

то завянут, то поломаются

и окажутся хуже всех.

Думаю, буду выглядеть аховски,

и, уняв нетерпения дрожь,

целый день просижу в парикмахерской,

а потом попаду под дождь!

В свое лучшее платье выряжусь,

что сварганил мне дом услуг,

а в фойе театральном выгляжу

бедной Золушкой на балу…

Но, стесняясь своей некрасивости,

все равно каждый день лечу

на глаза Вашей царской милости,

словно бабочка на свечу.

                1987 г.

                         ***

Боже мой, какие нынче розы!

Сколько красок и благоуханья!

Почему же только лишь в морозы

наши с Вами встречи и свиданья?

И, дыша на пальцы в заметели,

я несу Вам только хризантемы…

Что же Вы сегодня улетели

в дальние неведомые земли?

Запрягу коней своих желаний

и поеду лугом или полем,

по какому этой ранней-ранью

увела Вас кочевая доля.

На ладонях солнечного лета

Ваших песен перечту узоры,

разыщу на краешке планеты

Ваших глаз зеленые озера.

И рискну с художником поспорить:

обломав шипы на ветке каждой,

я хочу на площадь роз, а море

расплескать у Ваших ног однажды.

                     1987 г.

                          ***

Должно быть, это глупо и смешно.

Уже шестой десяток лет разменян,

а Ваше не пришедшее письмо

все видится отрадой и спасеньем.

Ну нет так нет, подумаешь – беда.

Кому из смертных боги письма пишут?

Все правильно. Но почему ж тогда

мой серый день тоскою черной вышит?

Ведь я сама себе кажусь давно

старухой у разбитого корыта:

ни рожи, ни рогожи не дано,

а ей в корреспонденты – знаменитость!

Нет, рыбка золотая, не кори

меня за необузданность желаний.

Просто в душе моей еще горит,

еще болит несбывшееся ране.

Ни царства мне, ни золотых палат

не надобно и ныне, и навеки.

Ты принеси мне искорку тепла

ладоней дорогого человека.

Хочу поверить, что моя любовь

придет на помощь, если трудно очень,

откликнется на мою боль и зов,

рассыпав бисер драгоценных строчек.

И разве это много, чтобы жить,

чтоб сердце солнцу распахнулось настежь,

чтоб, разбирая почту, завопить

от радости: «Ура? Вот это счастье?»

                      1987 г.

                   

                      ***

Вселится в душу тоска или скука,

Боли, обиды иль прочий бес, –

тянет ко мне золотые руки

лечащий врач мой – товарищ Лес.

                Все забываю в его чащобе,

дурь выдувает из головы.

Только до чертиков хочется, чтобы

вместе со мною увидели Вы

пыльный проселок, пшеничное море,

пенисто-синий прибой васильков,

леса хоромы, бобров на озерах,

мокрые шапки боровиков.

Чтоб надышались вместе со мною

вечером гулким, дымом костра,

чтоб угостить Вас диво-ухою,

благоухающим чаем из трав.

Чтобы в палатке писк комариный

и задушевность тихих бесед,

чтобы к рассвету, как к парусу Грина,

след оставляя, бежать по росе.

Древней латыни тайную мудрость

завтра рассыплю вновь по листу,

на чьи-то боли буду кому-то

капать на сахар горечь микстур.

Только меня от болезней века,

от суеты, от хандры и слез

лечат поляны, леса и реки,

белые песни наших берез.

И если Вам от житейских тягот

невмоготу будут ночи и дни

Вы поищите грибов или ягод,

честное слово, помогут они.

Где-то на юге – море и Сочи,

но, коль хотите найти чудеса,

Вы приезжайте к нам хоть разочек,

Мы Вам покажем наши леса.

                    1987 г.

                     ***

Сколько лет, сколько зим

На больших и на малых эстрадах

все гляжу я на Вас,

восхищаюсь, гордясь и любя,

а в душе у меня

по соседству тревога и радость,

я под шквалом оваций

шепчу – берегите себя.

Берегите себя

от нашествия ритмов и рока,

перегрузок и стрессов,

заполненных бренную жизнь,

берегите, как крылья,

в полете прекрасно-высоком,

и слова, и мелодию

песен своих и души.

Берегите себя

от соблазна, и славы, и моды,

берегите свой лик

от поветрий любой высоты,

оставайтесь такою,

какой полюбились народу:

воплощеньем изящества,

нежности и красоты.

Берегите свое

назначение горного эха

и свою непохожесть,

которой цены не сыскать,

оставайтесь всегда

несравненной Эдитою Пьехой,

а любовь наша с Вами,

как песня, уже на века.

                                                Октябрь 1987 г.

  

                     ***

Что счастье? Деньги или почет?

Благополучье и карьера?

Нет, у меня на этот счет

есть своя собственная мера.

Как хорошо, что в мире есть

на каждый яд противоядье:

от лени – труд, от брани – лесть,

а от разлуки – встреч объятья.

Как хорошо, что можно жить

и знать, что есть такое царство,

где на любую хворь души

найдется нужное лекарство.

Знать, что на свете для меня

в любое время дня и ночи

есть исцеления броня –

Ваши слова и Ваши очи.

Пусть между нами сто дорог,

но можно запросто приехать

в страну, где миром правит бог

по имени Эдита Пьеха.

Спасибо ж, друг далекий, Вам

за то, что можно в Вашем сердце,

придя торжественно, как в храм,

очистить душу и согреться.

              1987 г.

                    ***

Легкая, подвижная, изящная,

не подвластна бурям и годам,

светит на эстраде настоящая,

истинно прекрасная звезда.

Тайными секретами владея,

украшая наше бытие,

с каждым годом только молодеет

благородный, чистый лик ее.

Задушевной искренностью греет,

радует, как солнце по весне,

сердцем мы становимся щедрее

и душою чище рядом с ней.

От ее огня светлеют лица

и глаза восторженно горят,

и не зря «Волшебница. Царица.

Королева» – люди говорят.

Мы глядим влюбленными глазами

на нее, желая ей во след

царствовать над нашими сердцами

еще много зим и лет.

                1987 г.

Звезда, которая не гаснет

Как дар богов, цветком небес

недосягаемо прекрасным,

горит, горит в моей судьбе

Звезда, которая не гаснет.

Души моей восторг и грусть,

и будничный мой день, и праздник,

и я не зря, не зря молюсь

Звезде, которая не гаснет.

Коль радость пухом тополей,

а горе тучей солнце застит,

пути сверяю по своей

Звезде, которая не гаснет.

И в трудный час хранит меня

благословеньем и причастьем

тепло высокого огня

Звезды, которая не гаснет.

Опять надежду, как свечу,

В душе своей зажгу на счастье

и полечу, и полечу

к Звезде, которая не гаснет.

Только прошу, храни Господь,

от всяких козней и напастей

свое творенье, кровь и плоть –

Звезду, которая не гаснет.

                 1988 г.

                   ***

Вот и пришел Ваш звездный час,

Ваш апогей красы и славы!

Казалось, рухнет зал сейчас

в огне цветов и громе «Браво!»

А Вы стояли, не дыша,

боясь поверить в это чудо,

так много значил этот шаг

во всем, что было и что будет.

Сверкал, искрился фейерверк

Ваших мелодий и нарядов, –

нечасто в наш взбалмошный век

краса и песня ходят рядом.

И был прекрасен Ваш успех.

Худрук, главреж, завхоз ретивый –

одна во всем, одна за всех –

Вы сотворили это диво.

И превзошли саму себя

в своем творенье. Ведь недаром

опять восторженно трубят

о Вас газетные фанфары.

И снова именем Звезды

Вас нарекли по трафарету.

Но звезды смотрят с высоты

и ни тепла у них, ни света.

А с Вами майский день всегда,

теплынь, цветение и радость.

Нет, Вы сегодня не звезда,

Вы солнце наше на эстраде!

                  1988 г.

                  ***

Эти Ваши глаза!

Сколько раз выпадало мне счастье

испытать на себе их волшебный пленительный блеск!

Эти Ваши глаза!

Сколько лет я в плену и во власти

изумительной красоты их бездонных небес!

Дома Ваши глаза светят

мягким теплом и покоем,

милой женскою слабостью и добротою маня.

На эстраде же в них

появляется что-то такое,

что я до сих пор не могу объяснить и понять.

В них вселяется демон

с нечистою чистою силой

и пылает такой колдовской всемогущий огонь,

что пришедшие в залы

полки Вам сдаются на милость,

покоряется вкусов людских привередливый конь.

Я на эти сеансы

гипноза хожу не случайно,

сотни раз умирая и снова рождаясь на свет.

Глядя в Ваши глаза,

я сумела открыть Вашу тайну,

разгадать Ваш нехитрый, но самый великий секрет.

Потому и сердца наши

Вам достаются в трофеи,

и салютом победы Вам залпы оваций гремят,

что для Вас только сцена –

волшебная палочка Феи,

и подмостки эстрадные Вам, как Антею, земля!

                      Февраль 1988 г.

                              ***

Помню до каждого слова и жеста,

как триумфально начался он –

этот главнейший отчетно-торжественный

Ваш тридцать первый концертный сезон.

В сердце все тот же пламень и порох,

Пьеха, как прежде, на высоте,

и ни предела, и ни повтора 

выдумке Вашей и красоте!

Очень уж много было на карту

Вами поставлено на этот раз.

Зрелая мудрость с юным азартом

к новым вершинам подняли Вас.

Только душе моей что-то тревожно.

Завтра Вам снова в невидимый бой,

чтоб невозможное сделать возможным,

вырвав победу сама над собой.

Выстрадать что-тот новей и прекрасней,

вновь забывая и сон, и покой.

Даже звезде, что горит и не гаснет,

сердце людское согреть нелегко.

В чем же всесилие Ваших напевов,

Духом могущественный человек?

Каку удается Вам быть королевой

в столь равнодушный к прекрасному век?

До своей самой высокой отметки

не каждый день поднимаемся мы.

Люди становятся звездами редко,

а звездам всегда оставаться людьми.

                         1988 г.

                       

                       ***

Опять рукой бессонницы ловлю

на потолке сиянье лунных бликов,

и ночь мечте, как море кораблю, –

простор для странствий вольный и великий.

Но я плыву на волнах тишины

в единственном привычном направленьи,

туда, где берега не лишены

красы очаровательных видений.

Где каждый день восходят на Олимп

прекрасные и дивные, как боги,

мои друзья – цветы этой земли,

растущие на крутизне эпохи.

Мне б их прикрыть от зноя и ветров,

подставить бы под их заботы плечи,

воды б студеной принести ведро,

да высоко их небо и далече.

Только ночами взор не отвести

От светлого поющего виденья…

Звезда моя высокая, прости,

за эту разобщенность единенья.

                     1988 г.

       Афганистан

 

К людским сердцам Ваш песенный полет,

и нет для Вас усталости и дали.

Народная. Вы звание свое

всем смыслом своей жизни оправдали.

Спасибо Вам за Вашу доброту,

за Ваше бескорыстье и участье,

за то, что Ваш подвижнический труд

во истину приносит людям счастье.

Спасибо Вам на наших сыновей,

которых Вы в горах Афганистана

лечили благородностью своей

и бинтовали песнями их раны.

Кто-то толкнул мальчишек в этот ад,

и матерям к их боли не пробиться,

а Вы сквозь сотни страхов и преград

к ним прилетели сказочной жар-птицей.

Туда, где среди камня и беды

непросто нашим мальчикам живется,

Вы им несли глоток живой воды

из милого отцовского колодца.

Из Кандагара, Хоста и Газли,

из госпиталя русского в Кабуле

Вы сотни русских адресов везли,

откуда сыновья ушли под пули.

А после в каждом доме Ваш звонок

и трепетал, и бился, словно птица:

– Алло, Петровы, Саша, ваш сынок,

вам кланяется, скоро возвратится.

Что может быть дороже этих слов

из той войны, из того поля боя?!

Их Ваше сердце бережно несло,

чтобы унять родительские боли.

От имени солдатских матерей,

два года для которых – словно вечность,

спасибо Вам за наших сыновей,

спасибо Вам за Вашу человечность!

                           1988 г.

                      ***

Париж. Олимпия. Вина

ее подмостков пил не каждый.

Но не случайно же она

Вам аплодировала дважды.

Цветы. Поклонники. Молва.

Жизнь на виду у миллионов.

А вот что на сердце у Вас,

незащищенная мадонна?

Поведайте хотя бы раз,

что на душе у Вас творится,

когда Вы там с глазу на глаз

пред их хваленой заграницей?

Когда Вас пробуют на зуб

соблазны славы и удачи,

и сквозь улыбку и слезу

горло поет, а сердце плачет?

Когда Вам платье, как шинель,

и Вас бросает в жар и холод

в настороженной тишине

заморского Карнеги-Холла.

Как тело сковывает лед,

как мил порог родного дома,

когда взлетает самолет

с Кабульского аэродрома.

В самоубийственный наш век,

когда и петь небезопасно,

как Вам живется, Человек

судьбы нелегкой, но прекрасной?

Несущая тепло и свет,

всегда в полете, словно птица,

в чем Ваша тайна, тройку лет

остановившая певица?

                    1988 г.

                         ***

Вот жизнь почитателей прожита,

только знать, невезучей была:

ничего не имела досыта,

и трудилась, трудилась всегда.

Даже образование высшее

не спасало меня от участи

быть какою-то полунищею,

не в своих санях себя чувствовать.

И живу я как бы щербленою

неудачницей невезучею,

только до немоты влюбленною

в то, что есть на земле наилучшего.

И мне самой великою ценностью

стали в жизни друзья хорошие,

хотя комплекс неполноценности

давит плечи нелегкой ношею.

Но, как солнце земле весеннее,

и отрадою, и утехою,

и наградою, и спасением

стали встречи с Эдитою Пьехою.

Над судьбой она, словно радуга

в ясный полдень. А в ночь холодную –

как звезда горит. Не эстрадная,

а житейская, путеводная.

                    1989 г.

                  

                       ***

Эдита Пьеха. Кто вы для меня,

в судьбу мою вошедшая навеки?

Любимая и близкая родня

Иль только блеск чужого человека?

В друзья-подруги Вам я не гожусь,

в поклонницах ходить – не в мои лета,

так почему же к Вам я прихожу

словно к источнику тепла и света?

Под тяжкой ношей радостей и бед,

в нелегкой жизни видевшая много,

седая, на шестом десятке лет

что же гляжу на Вас я, как на Бога?

Мы с Вами бесконечно далеки

по вертикали и горизонтали,

но логике житейской вопреки

чего же Вы мне ближе близких стали?

Благословляю первый день и час,

когда мне вышло видеть Вас и слушать,

и тонкая соломинка – свеча

поэзии – соединила души.

Когда б ни занесло на вираже,

что б ни стряслось, я к Вам иду согреться

и отзыв в Вашей песне и душе

найду на каждый стук своего сердца.

                  Март 1989 г.

              

                         ***

Я так летела с корабля на бал!

До встречи нам час десять оставалось,

но скорый поезд снова опоздал,

не дотянув до счастья эту малость.

И я не успеваю. Боже мой,

за что такая злая воля рока?

И комом в горле стынет боль и вой –

ну что же ты, железная дорога…

За тысячу бетонно-шпальных верст

к любви своей рванувшись на свиданье,

я так наивно верила в твое

распятое у кассы расписание!

И вот уже околица в огнях,

да только мое время на исходе.

А в этот миг

              В «Октябрьском» без меня

Звезда моя вечерняя восходит…

                 Апрель 1989 г.

                          

                               ***

Вот Ваш подъезд, оборванный и грязный,

как все подъезды в наших городах.

Но сколько ежедневно самых разных

людей невольно тянется сюда!

Второй этаж. Налево. Здесь поэты,

коллеги, композиторы, родня

спокойно поднимаются по этим

ступеням, обжигающим меня.

Прогнившая оконная коробка,

за паутиной – неба синева…

Но, словно в храм, торжественно и робко

сюда приходят любящие Вас.

Пол изразцовый весь изрядно выбит,

Исписанные стены вкривь и вкось…

Передрожать мне здесь и перевидеть,

и передумать много привелось.

Когда-то здесь все будет по-другому,

святыми станут все эти места,

и с мраморной доской к этому дому

музейная вернется чистота.

Седой швейцар появится у входа,

по комнатам – веревочный барьер,

и Ваше имя с уст экскурсовода

будет звенеть, как песня на заре.

                     1989 г.

                        ***

Вот Ленинград метелью душу греет,

и от порога в песнях и цветах

шумит «Октябрьский» Вашим юбилеем,

сверкает праздничная красота.

В фойе портреты Ваши, как иконы,

с журналов и афиш прошедших лет,

цветным буклетом лик моей мадонны

у билетеров горкой на столе.

Третий звонок. Я растворилась в зале.

На Вас смотрело восемь тысяч глаз,

и сердце Вы мое переливали

до капелечки в каждого из нас.

То был полет фантазии и вкуса,

самоотдача, выдержка и такт,

и мастерство великого искусства,

и феерическая красота!

Огромный зал дышал Вашим дыханьем

и Вашим чувством чувствовал и жил,

а я Вам в ноги падала стихами,

утратив равновесие души.

И не могла унять невольной дрожи

пред Вашей властью властвовать людьми,

какая же Вы сильная, о боже,

и слабая какая, черт возьми!

Ваш юбилей. Он будет долго сниться

завистникам, теряющим покой,

что своих лет златую колесницу

остановили Вы своей рукой.

Завидный Вам удел судьбой завещан,

и это ведь о Вас сказал поэт:

«Есть только дни рождения у женщин,

годов рождения у женщин нет!»

                     Май 1989 г.

                 ***

При народе в хороводе

не сидеть, ни окать:

нынче в фаворе и в моде

на эстраде «роки»,

и несет культуру массам

в атомное время

европейских папуасов

молодое племя.

Только что б ни говорили,

что б они ни пели,

как бы там их ни хвалили

радио и теле,

как бы ни заполонили

они все программы,

только верность сохранили

мы прекрасной Даме.

Той, которую венчают

лаврами без лести,

той, что люди величают

Госпожою Песней.

Шумно катит кавалькада

песенного цеха,

но, конечно, «Мисс Эстрада»

это все же – Пьеха!

        Май 1989 г.

                 ***

Программу телепередач

прочла от корки и до корки,

и на душе опять, хоть плач,

одновременно зло и горько.

Кого там только не найдешь,

какие имена и люди

святую истину и ложь

подносят мне на телеблюде!

И будут рисовать мне жизнь лишь

лишь только розовым и белым,

а песню – хлеб моей души –

оценивать по децибелам.

Величие и нищета,

сиянье звезд и свет лучины –

все строго по своим местам,

и недовольству нет причины.

Для всех программа на семь дней

представит микрофон и сцену,

и только Ваше имя в ней –

как редкостная драгоценность.

И сколько ж Вам не спать пока,

под шелухою, сквозь помехи,

появится одна строка:

–  для Вас поет Эдита Пьеха!

             Июль 1989 г.

В родных краях и в самых дальних далях

какой Вас гений для людей берег?

Как Вы не надломились, не устали

от этих нескончаемых дорог?

А мир любви огромен был и тесен.

Сошлись на Вашей жизненной стезе

бесчисленное войско Ваших песен,

толпа врагов и армия друзей.

И суд людской был правый и неправый.

Пленяли вас и радость, и беда,

и нес по свету конь капризной славы

и адского упорного труда.

И в час, когда все рушатся устои,

бездушие растет, как снежный ком,

по-прежнему горите Вы звездою

и остаетесь тем же маяком.

И светитесь божественным свеченьем

и внешней, и духовной красоты,

явив собою миру воплощенье

величия, добра и простоты.

                1989 г.

                          ***

Опять задымленный вокзал,

декабрьский ветер душу студит.

Никто меня не провожал,

никто встречать меня не будет.

Ну что ж, кондуктор, выручай,

на две руки четыре места.

И вот уже горячий чай

хандре и холоду в отместку.

И от беды моей любой –

надежный щит и лучший доктор –

плывет кораблик золотой

на мятых шторках грязных окон.

И я под мерный стук колес

решаю все проблемы жизни,

что мне изведать привелось

в моей измученной отчизне.

Все рушится вокруг меня,

бесспорное все стало спорным,

героев прожитого дня

вымазывают только черным.

А те, кто не дожил, устав

быть на земле своей изгоем,

возводятся на пьедестал

новопреставленным героем.

И неизвестно, кто есть кто

в сем мире, хрупком и нестойком,

где может быть даже потоп

под парусами перестройки.

И только Вы – все тот же друг,

              то же восьмое чудо света,

тот же спасательный мой круг.

Целую руки Вам за это.

                        Ноябрь 1989 г,

                        ***

Наверное, старею я, друзья,

в этом «разгоряченном бурей быте»,

иначе почему ж все реже я

пишу теперь стихи своей Эдите?

Нет, нет, недостижимый мой кумир,

я Вас не разлюбила ни на йоту.

Мне также дорог чистый, светлый мир

Вашей души и каждой Вашей ноты.

Мне просто никогда, подобно Вам

не написать такую песню-повесть,

и все мои затертые слова

для Вас уже давным-давно не в новость.

А дел у Вас еще невпроворот.

Вы в апогее творчества и славы,

и я надеюсь, что придет черед

в романе нашем самым лучшим главам.

Уже когда другие будут петь,

грядущий век взвалив себе на спину,

а мы будем тихонечко скрипеть

на пенсии на дачах у каминов.

Не надо будет никуда спешить,

будут молчать звонки и телефоны…

Включив однажды свет моей души,

Вы разглядите в нем свой лик, Мадонна…

                    1989 г.

                    ***

Снова декабрь и морозы жестокие.

Непостижимо уму –

снова я мерзну под Вашими окнами,

кто бы сказал, почему?

Здравствуй, до боли знакомое здание!

Дай мне свои две руки,

несостоявшимся встречам-свиданиям

жизни моей вопреки.

Створки тяжелые, петли скрипучие –

всех моих зим соловьи,

дверь, за которою самые лучшие

люди мои – не мои…

Вот этой лестницей вечно торопится

из дому или домой

женщина, в сердце которой находится

центр притяжения мой.

Здесь все влюбленные до беспредельности

делят ее меж собой,

ведь ее каждому надо в отдельности,

нас же ей – только толпой.

Боли свои красотой ее маковой 

снять на минуту хотят.

Чем бы ни тешилось, лишь бы не плакало

душ откровенных дитя.

Двести шагов перед зданием розовым,

знаю здесь все наизусть,

только не знаю, с какими морозами

я сюда снова вернусь.

               1989 г.